Клятва

        —  А ты правда любишь меня?

        — Конечно. А ты сомневаешься, что ли?

        — Да нет. А поклянись тогда.

        — Значит, всё-таки сомневаешься…

        — Да нет же. Вижу, что любишь.

        — Так зачем же тебе нужны какие-то там клятвы?

        —  Да так просто. Чтобы верить ещё больше.

       — Ещё больше? Митенька, вера – она или есть, или её нет. Клятвы тут совсем ни при чём.

      — А тебе что, трудно сказать, что ты клянёшься любить меня всю жизнь?

      — Ой, Митя, какой же ты бестолковый. Конечно, буду любить. Всю жизнь буду. Но если тебе так надо – клянусь.

      — Да этого мне совсем не надо. Клятва, она – понимаешь, делает отношения более серьёзными, более крепкими.

     — Ну, хорошо, если ты именно так думаешь, то клянусь ещё раз.

     — Честное слово?

     — Ну,  Митя, ты даёшь! Как же можно поклясться в чём-то и при этом обмануть человека? Ну, конечно, честное слово!

            Митя отошёл от Наташи на несколько шагов, достал из кармана сигареты и закурил. Курение, как он полагал, приводило в порядок его мысли, которые в последнее время имели обыкновение устраивать в его голове что-то наподобие борьбы на татами.

            Иногда ему казалось, что Наташа недостаточно сильно любит его, а то вдруг, откуда ни  возьмись, появлялись у него  подозрения в своей собственной нехватке нежности к своей любимой, хотя основ под этими подозрениями вроде не было.  А, порой, словно какая-то неведомая сила начинала говорить, чтобы он, Митя, был поосторожнее со своими, так бурно накатившими чувствами.

Парень всё курил и думал…

Роман их с Наташей развился так, будто ехавший на высокой скорости автомобилист, решил прибавить ещё и надавил на педаль газа до самого отказа.

Раньше Мите не приходилось испытывать таких сильных чувств к противоположному полу.

Непродолжительные романтические отношения с юными особами у него, конечно, случались, но все они казались молодому человеку какими-то несерьёзными. Да и те, в кого он влюблялся (или ему только казалось, что влюблялся?) казались ему далекими от тех, кто понимал истинный смысл слова  «любовь». Этих особ можно было сравнить разве что только с  незрелыми яблоками, из которых рано или поздно всё-таки вырастут самые настоящие спелые плоды. Но пока они окончательно не созрели, Митя не ощущал в себе истинной любви.

 И, хотя их поцелуи были жаркими,  а от самих их веяло молодостью и свежестью, Мите казалось, что любовь эта – какая-то  детская. В общем – «не та»!  А настоящая, «взрослая», любовь его, как ему думалось, ещё ждёт впереди. И она будет совсем не такой, как поцелуи этих девчонок, едва  перешагнувших подростковый возраст. Он искренне верил, что когда-нибудь придёт к нему любовь самая что ни на есть настоящая, которая будет состоять не только из одних романтических поцелуев и объятий. Будет в ней ещё и общность взглядов на жизнь, и умение понять друг друга, и много, что ещё. 

А ещё…  Ещё он терпеливо ждал такой любви, когда упругое тело само подскажет, что и когда надо сделать, когда поцелуи  очень аккуратно перейдут в отношения более близкие и страстные, когда любить захочется так, что вырваться из чувств будет просто невозможно.

И он дождался!

В первый раз  Митя увидел Наташу на дне рождения одного из сокурсников. Компания была весёлая, правда немного разношёрстная, но это не мешало всем вместе пить, петь, танцевать, затем снова пить – и так по кругу – весь вечер.

Квартира, где собрались парни и девушки, была малогабаритной, поэтому когда первый раз все решили потанцевать, накрытый стол пришлось немного сдвинуть, чтобы освободить место для желающих немного размяться после съеденных в немаленьких количествах салатов и других холодных и горячих закусок, запитых соответствующим количеством алкоголя.

Вот тут-то  Митя первый раз и обратил на  Наташу своё внимание. Она сидела в дальнем углу комнаты около книжного шкафа и разговаривала с каким-то парнем в светло-голубой рубашке. Этот парень Мите сразу не понравился. Было видно, что беседа их носит какой-то натянутый характер, потому что Наташа сидела, подперев левой рукой голову, и  как-то неохотно отвечала на вопросы своего собеседника. Правая рука в это время  чертила на располагавшейся на коленях салфетке какие-то мудреные знаки. Со стороны Мите сразу стало ясно, что кавалер, то и дело пытавшийся прижаться к девушке, приятных чувств у неё не вызывал. Скорее – наоборот. Каждый раз, когда голубая рубашка делала попытки оказаться ближе, Наташа то как бы невзначай тянулась за яблоком, то пыталась налить себе сок из графина, стоявшего на другом конце стола,  то роняла маленький карандашик на пол, так что парню приходилось нагибаться и искать его на полу.

Митя, который танцевал вместе с остальными в небольшом кругу, искоса поглядывал на эту пару, и парень в голубой рубашке вызывал у него всё больше и больше неприятных чувств.

— Чего лезть к даме, если она всем видом показывает, что его присутствие ей не особенно приятно? – всё вертелся в Митиной голове вопрос, ответа на который он не мог найти. Иными, словами, молодой человек просто не знал, как исправить эту ситуацию, чтобы оттащить от понравившейся ему девушки навязчивого кавалера.

Когда в комнате раздались звуки хорошо известной медленной композиции “Only you”, Митя, не ожидая сам от себя такой прыти, протиснулся к тому месту, где скучала  находящаяся в компании назойливого кавалера девушка, и пригласил её на танец.

Из-под чёлки на Митю глянули обжигающие тёмные глаза, словно опушенные по кругу мягкими длинными ресницами, завивающимися на самых кончиках. Аккуратненький, словно сделанный по всем законам  красоты, ротик мило улыбнулся, и в следующую минуту они уже танцевали под знакомую композицию, медленно двигаясь по паркету, которым был выложен пол квартиры, где проживал именинник.

С этой минуты они всегда были вместе.

Наташа, как выяснилось, была старше своего нового друга на четыре года, но внешне они смотрелись практически одногодками. Правда – надо отдать должное – Митю мало интересовало то, как они выглядят, когда находятся вместе. Он влюбился в Наташу так сильно и так страстно, что не обращал внимания на окружающих. Мнения же, высказанные вслух, интересовали Митю ещё меньше. Впрочем, ничего плохого о Наташе не говорили.

Новая знакомая Мити, закончившая к тому времени технологическое отделение архитектурной  академии, работала в конструкторском бюро одного из  НИИ. Митя ни разу не был у неё на работе, но мысленно он постоянно представлял  свою Наташу у кульмана с целым набором карандашей разной твёрдости и мягкости в карманах рабочего халата. Парень находил все эти постоянные занятия черчением ужасно скучными. Он никак не мог понять, что может быть интересного в постоянном времяпровождении у закрепленного в вертикальном положении листке ватмана, на котором вычерчивались непонятные постороннему глазу схемы. Но  Наташе её работа нравилась. Если она оставалась на ночь у Мити,   она  увлечённо рассказывала  ему  о том, чтó ей удалось сделать в течение рабочего дня. А порой, наполовину опустив глаза, она тихим, но вполне серьёзным  голосом говорила как то один, то другой инженер подходили к её рабочему месту, иногда исправляя неточно нанесённые линии или на ходу внося изменения в Наташины чертежи. Митя в эти моменты ревниво слушал даму своего сердца, а Наташа, тихонечко глядя из-под опущенных век на мрачнеющее лицо парня, не могла не понять,  что его одолевали муки ревности, если при нём заводились разговоры  о других представителях сильного пола.

Но по своей натуре она  была мудрой. Впустив в свой рассказ (иногда несуществующего) героя мужского пола,  Наташа быстро и незаметно переходила на более мелкие и неинтересные детали рабочего дня, а то и вовсе переключалась на какую-то отдаленную тему. Например, как их начальник решил собрать в зале для совещаний весь отдел, и как всему коллективу пришлось сидеть и слушать абсолютно пустую, не вызывающую интереса, информацию. Постепенно Митин лоб разглаживался, сам он переставал хмуриться,  и, спустя какое-то время, по лицу парня уже нельзя было сказать, что он вот только что страдал и мучился от ревности, которая каждый раз накатывала на него, как только Наташа заводила разговор о мужчинах, работающих вместе с ней в одном отделе.

Они встречались уже полгода, и Митя, окончательно уверовавший в то, что ему была нужна именно такая женщина, потихонечку начал строить планы на будущее. Вслух он пока что с Наташей этими планами не делился, но про себя прокручивал их в своей голове всё чаще и чаще.

Наташа, которая быстро смекнула, что в неё влюбился юнец, у которого доселе не было близких связей с девушками, и что он по характеру нуждался именно в такой, как она, женщине, решила действовать так, чтобы не спугнуть Митю. У неё хватило терпения и благоразумия  не затащить в постель своего друга во время первого же свидания. Как Митя, который надеялся, что в один прекрасный момент он встретит даму своего сердца, которая будет полной противоположностью его юным воздыхательницам, и теперь, наконец, нашёл то, что искал, так и Наташа теперь  выжидала определенного момента, чтобы парень «созрел» для более серьёзных отношений.

Не сказать, что она владела техникой обольщения в совершенстве, но что такое отношения с противоположным полом эта молодая женщина  уже знала. Накопленный опыт  и разница в четыре года позволили ей держать Митю на расстоянии до определенного момента. А потом, когда этот момент настал, парень после той ночи, когда превратился в мужчину, окончательно потерял голову от любви.

Жаркая страсть, казалось, испепеляла Митю дотла. Но он, тем не менее, первым заговорить на эту тему не решался, а Наташа, видя, что молодой человек сгорает и мучается от естественного для всех молодых парней и мужчин желания, но в силу своей воспитанности не предпринимает шагов навстречу, сумела держать его на расстоянии настолько долго, сколько ей показалось нужным.

Теперь же он полностью был в Наташиных руках: здесь расчёт был сделан чуть ли не с математической точностью. Как умирающее от голода животное будет до конца жизни ходить за своим накормившим и спасшим от неминуемой смерти спасителем, так и  так и Митя, который внезапно испытал близость именно тогда, когда ему казалось, что эта близость наступит ещё не скоро, был теперь крепкими узами привязан к Наташе. После этого  любовь Мити, который был далёк от всех этих вычислений и расчётов, стала стремительно набирать обороты.

Наташа и здесь применила женскую хитрость. Их с Митей встречи носили довольно редкий характер, что тоже имело под собой основу. Наташа где-то втайне догадывалась, что если их отношения станут частыми, это потихонечку превратится в повседневные рутинные обязательства друг перед другом. Поэтому здесь она решила действовать в противоположность  принципа кормления болеющего гастритом человека, которого кормят часто, но помалу.  Наташа делала наоборот: она  допускала до себя Митю так, чтобы он напивался любовью до отказа, и их отношения порой длились всю ночь без перерыва. Но промежутки между этими встречами Наташа старалась делать под разными предлогами настолько длительными, что Митя становился похожим на плод, который каждый раз созревал настолько, что чиркни по нему ножиком – он брызнет соком с таким напором, которого от него не ждут.

И каждый раз, ощущая, что Митя подчинялся её воле, Наташа научилась рассчитывать срок этого образного «созревания» так, что парень, внутри которого бушевал костёр невиданной силы, притягивался к ней с каждым разом всё сильнее и сильнее.

***

— А ты правда меня любишь?

— Да что за вопросы ты всё время задаёшь?

— Нет, любишь, правда?

— Да конечно же люблю. Мне что тебе это каждый день доказывать надо?

— Не надо. Просто поклянись, что любишь.

— Опять?

— Почему опять?

— Да потому что ты уже спрашивал у меня эту клятву.

— Ну, что, тебе трудно?

— Да не трудно. Знаешь, по-детски это всё выглядит!

— Ну, значит, не любишь…

— Да клянусь. Клянусь!

— Правда?

— Чистейшей воды! И не сомневайся даже!

В последнее время Митя постоянно видел один и тот же сон. Он то ли упрашивает, то ли вымаливает любовь у Наташи… Просит дать ему то честное слово, то поклясться в любви. Он и сам не мог понять, откуда в его голове, словно сорные всходы, возникали эти никчёмные мысли. С Наташей у него всё было хорошо, даже очень хорошо! Именно с ней он действительно понял, чтó такое настоящая любовь. С ней он стал мужественнее, постепенно превратившись из юноши в настоящего мужчину, который всегда старался быть рядом.

Он научился угадывать её настроение. Быть просто другом, если Наташа о чём-то ему рассказывала (подруг у неё почти не было, так что Митя зачастую являлся единственным её слушателем). Быть защитником, если это вдруг понадобилось бы. Быть галантным кавалером, если они выбирались в театр или на выставку. Мало ли в каких ролях приходилось бывать Мите, если того требовала жизнь.

Но вот это:

— Поклянись, что любишь…

Эта фраза неотступно следовала за ним, как тень. Она терзала и мучила его. Казалось, эти слова высасывали из него всю энергию, потому что в действительности Мите не требовались никакие клятвы – так он был уверен в своей Наташе. Откуда же этот вопрос то и дело возникал в его сне? 

Митя не знал, почему именно этот сон постоянно снился ему, причём снился в различных интерпретациях. Но, как бы то ни было, эту фразу он произносил почти каждую ночь, а после просыпался разбитый и с плохим настроением.

Впрочем, как-то раз Митя вспомнил забавный случай из своего школьного детства.

Он на редкость быстро решал задачки и  примеры по математике, поэтому контрольные и самостоятельные по этому предмету не представляли для него никакой сложности.

Сзади него сидел Олег, который в математике разбирался слабовато. Вообще Митя с Олегом особенно не дружил, но в один прекрасный день Олег, словно набравшись храбрости, подошёл перед уроком к Мите и, зная, что тот сделает задание чуть ли не за десять минут, а остаток урока будет «отдыхать» за партой, попросил дать ему списать работу, которую ни тот, ни другой ещё и в глаза не видали.

— Поклянись, что дашь, — произнёс тогда Олег.

Митя, который не был приучен давать какие-то там клятвы, спокойно сказал:

— Обещал, что дам списать, значит – дам.

Уверенный тон Мити успокоил Олега, и хотя тот не произнёс заветного «клянусь» (что, очевидно, служило для Олега самым большим гарантом честности)  он отошёл от одноклассника, уверенный в том, что контрольная работа теперь и для него не представит трудности.

Однако дело обернулось немного по-другому, и совсем не так, как представлял себе Митя.

Когда он увидел первую задачку, ему стало понятно, что кое-как, если хорошенько поломать голову, её ещё можно было решить. Но вот вторая задача… Таких Мите ещё решать не приходилось. Искрутившись на месте и грызя пластмассовую шариковую ручку,  Митя с большим трудом догадался, как можно решить задачу под номером один. Вторая же задача оказалась «камнем преткновения» даже для хорошо разбирающегося в  математике школьника.

Олег, который сидел сзади как на горячих угольях, несколько раз пытался дотянуться до Мити. В конце концов, учительница, которой бросилось в глаза непрерывное ёрзание Олега, пересадила его на другой ряд, весьма далеко от Мити. Так что если бы Митя всё-таки доделал бы контрольную работу до конца, он вряд ли бы смог помочь теперь плохо разбирающемуся в математике Олегу.

Первую же задачу Митя, хотя ход его решения был правильным, тоже сделал  неверно. Итогом контрольной работы  Мити стала «тройка», полученная, наверное, впервые за три года учёбы в школе. Ну а Олег… Тот получил даже не «двойку», а «единицу», потому что в его тетради листы так и остались чистыми.

Надо ли говорить, какими словами после злосчастной контрольной назвал Митю неудачник Олег. А Митя, видимо подсознательно, невзлюбил с тех пор слово «клянусь» и всё то, что от этого глагола можно было образовать.

История эта, хоть и вызвала у Мити небольшой подъём настроения, не смогла сгладить остатков сна, которые в очередной раз прочно застряли в голове. Одевшись и позавтракав, он стал собираться на работу, насвистывая популярную мелодию, чтобы хоть как-то развеять невесть откуда поселившиеся в его голове тревожные думы…

***

Они возвращались с последнего сеанса в дорогом автомобиле  Антона.   Перед Наташиным подъездом мужчина остановил машину  и, оглянувшись, взял с заднего сиденья шикарный букет роз.

— Не забудь, Натулечка, — произнёс он и в темноте сверкнули его золотые зубы.

Наташа взяла розы, но продолжала сидеть, не открывая двери «Лексуса». Антон воспринял это по-своему. Он аккуратно взял розы из Наташиных рук, снова положил их на заднее сиденье и, прижавшись  светлыми кудрями к Наташиному плечу, несколько раз вдохнул запах, исходящий от неё. Потом протянул руку к её белой блузке и неторопливо стал расстёгивать пуговицы.

Но Наташа убрала его руку.

— Давай не здесь и не сейчас, — мягко сказала она.

— А где и когда? – в тон ей спросил Антон, который был не прочь обладать Наташей где и когда угодно.

Его спутница задумалась. В её глазах стоял Митя, который каждый раз взрывался чувствами при их свиданиях. И – Наташа это хорошо  понимала – как раз ЭТИ чувства были самыми страстными, самыми настоящими, самыми-самыми… О таких мечтает любая женщина, потому что чувства эти были не наигранными. Она сама «сделала» Митю под себя, и теперь он, ожидавший каждого свидания, как чуда, отдавал и ей часть той молодой энергии и страсти, на которые был способен в силу своего возраста.

Наташа не любила Антона. Его вечно довольная и пресыщенная жизнью физиономия вызывала в ней скорее неприязнь, чем те настоящие чувства и эмоции, которыми она по-женски одаривала Митю во время их нечастых встреч.

Но, с другой стороны, кто такой Митя? Через год закончит свой институт и пополнит армию малооплачиваемых инженеров, которых и без него пруд пруди в каждом городе. Правда, он уже сейчас где-то работает, но что это за работа? Сидит в лаборатории и занимается пайкой проводов для каких-то приборов, которые ещё даже неизвестно, будут ли введены в эксплуатацию…

А Антон, пусть и не любимый – но ведь это совсем другой уровень жизни! Обеспеченный и важный, с дорогой машиной, от которой на дороге шарахаются в сторону все те, кто не подпадает под звание «иномарки»… Да и иномарки шарахаются тоже.  Родители, живущие в Германии и бывающие в российской квартире редкими наездами…  Да и сам Антон всю заграницу изъездил. Сколько уже про разные страны ей рассказал. И загранпаспорт на её имя уже делают. И поедет она в Италию или Грецию с ним, с Антоном…

Такой муж – мечта любой девушки! И  неё, в Наташу, хоть она уже на пути к тридцатилетию, влюбился сразу и без памяти. Хотя… влюбился ли? Или она для него очередная «пассия», которой он обзавёлся на время? Зачем же он тогда собирается взять её в жёны? Наташа совсем запуталась в своих предположениях. 

Поколебавшись,  она представила себе Митю, который недавно купил себе дорогой костюм, чтобы сопровождать её в театр, и страшно этим гордившегося. Да у Антона таких костюмов… он, скорее всего, их даже не считает. А машина…  Митя всю жизнь будет работать, и всё равно не сможет позволить себе купить такую.

— Ну, что ты решила? – прервал молчание Антон. – Завтра ко мне переедешь или послезавтра? Он откинулся назад и почти хозяйским взглядом посмотрел на  Наташу.

Наташа поёжилась. Она вспомнила, как смотрел на неё Митя, и какая при  этом нежность была написана в его глазах. Антон так никогда не смотрит. Не смотрит, потому что не умеет. Хотя и говорит, что любит. А любит ли на самом деле?

Зачем, ну, зачем она пообещала этому самоуверенному и самовлюблённому папенькиному сыночку, что у них будет свадьба?

— Давай завтра, — сказала она, — я сегодня жутко устала.

— Лады, — Антон хлопнул её по бедру (Митя никогда не позволял себе подобных жестов).

— Значит, завтра, — и он обнял её за шею, — я договорюсь с грузовой машиной и…

— Кстати! – вдруг обрадовано воскликнул он, — зачем тебе какой-то там грузовик? Зачем грузчики? Зачем всё это?

— В смысле? – совершенно искренне спросила Наташа, не понимая, о чём говорил Антон.

— Да куда мы эту твою старую рухлядь ставить будем? – самодовольно спросил он, не спуская вожделенного взгляда с Наташиной груди, которая была скрыта под лёгкой блузочкой.

— Зачем нам вообще нужна какая-то мебель, а? – и он игриво прикоснулся к Наташиной шее, — возьми только свою одежду, документы —  и всё!

— А мой новый диван? – огорчённо спросила Наташа.

— Да на помойку мы твой диван выкинем, ему там и место, — захохотал Антон, довольный своими словами, даже не понимая, что сейчас он просто обидел ими свою спутницу.

И, приблизив губы Наташиной мочке уха, заговорщически спросил:

— Может, и вправду прямо отсюда ко мне поедем?

— Нет, — Наташа отодвинулась от его лица,  — давай всё-таки завтра.

— Какая-то ты непонятная сегодня, — с насмешкой в голосе произнёс Антон, но спорить не стал.

— Ладно, — он опять хлопнул  Наташу по бедру, — завтра – так завтра.

Он опять вложил ей в руки букет роз, и даже не поцеловав на прощанье, стал разворачивать машину.

Очевидно, Антон надеялся, что завтрашняя ночь, которую он планировал провести с Наташей уже в своей квартире,  компенсирует ему всё. И поцелуи, и ласки, и близость. Близость…  Даже в ней  Антон всегда старался доказать, что он  везде является первым.

 Наташа поднималась по лестнице с дорогущим букетом в руках и даже не обратила внимания на то, что на подоконнике пролётом выше кто-то сидит.

Этим «кто-то» был Митя. Он, конечно же, видел дорогой чёрный «Лексус», видел, как сидевший в машине Антон несколько раз пытался протянуть руки к Наташиной блузке, видел, как он положил голову на её плечо. Правда, от него не ускользнуло, что Наташа всё это время пыталась отодвинуться от него.

Наташа, увидев Митю, остановилась у дверей своей квартиры. Она молчала, подбирая в голове нужные слова, но, как назло, ничего нужного так и не смогла найти.

Митя слез с подоконника и стал спускаться к ней.

В своих классически пошитых джинсах из недорогой ткани и жестких, сделанных явно не из натуральной кожи, ботинках, он был такой противоположностью только что отъехавшему от дома Антону.

— Цветы… —  начал Митя, и в его голосе проскользнула такая горечь… — Я бы тебе такие смог подарить, только если бы экономил на всём, чём можно.

— Да… — начала Наташа и запнулась.

Она хотела сказать, что никаких цветов ей не надо, что она вообще не любит этого Антона, что это – какая-то ошибка в её жизни… но ничего этого она сказать не успела.

Митя обошёл её с правой стороны и стал спускаться вниз.

Если бы он сказал хоть слово в упрёк, если бы начал кричать, ругаться или высказывать своё недовольство или непонимание, ей было бы легче. Куда легче. Но Митя продолжал молча отдаляться от неё, а она стояла, держа в одной руке букет ненужных ей роз, а другой, уцепившись за поручень…

— Митя! – закричала она в тёмном пустом подъезде, — Митя!!!

Митя остановился на секунду, посмотрел наверх, увидел её лицо в проёме лестницы и крикнул:

— Счастья тебе, Наташа!

А она, понимая, что он сейчас уйдёт насовсем, не своим голосом, полным ещё не погасшей надежды, закричала ему вслед:

— Не уходи! Я так тебя люблю. Не уходи…

Митя был уже на первом этаже.

— Клянусь! Ты слышишь? Я клянусь!!! – и с её губ сорвался последний крик. Крик отчаяния. Крик мольбы.

Митя на какое-то время остановился, словно пытаясь вникнуть в только что услышанное, затем спустился с последних трёх ступенек, вышел в тамбур,  и подъездная дверь за ним захлопнулась.