История, к которой трудно подобрать название

— Ба-а-аб! – неугомонный Ромка всё тянул и тянул Ольгу Васильевну за локоть, — ну, когда уже мы пойдём в нашу комнату?

            — Не в комнату, а в каюту, — в очередной раз поправила внука Ольга Васильевна, — потерпи немного, ты же видишь, какая здесь очередь.

            — Я устал! – насупил успевшие выгореть под жарким июньским солнцем брови Ромка, — и в добавок здесь жарко. И ещё… и ещё… — никак не мог подобрать он нужных слов…

—  И вообще я спать хочу! – вдруг выпалил он и даже присел от неожиданности, что сказал неправду.

            — А, по-моему, ты просто балуешься, — строгим голосим ответила Ольга Васильевна, приблизившись ещё на один на шаг к стойке администратора, — потому что не было такого, чтобы ты днём вдруг спать захотел. 

            Через полчаса их, наконец, оформили и выдали ключи от двухместной каюты на второй палубе.  Они зашли в свой номер – и Ольга Васильевна ахнула от овладевшего ею восторга: в окно был виден закат на реке. Отражающееся в воде солнце, выглядело на поверхности реки не красным, как на небе, а жёлто-серебристым. Несмотря на то, что швартовы ещё не были отданы, и теплоход продолжал стоять у причала, его легонечко покачивало. Солнце, похожее на мяч, то и дело захлёстываемый волнами, казалось, тоже колыхалось где-то рядом, словно нежилось в прохладных речных водах и не торопилось выбираться на сушу, изморенное собственным жаром.

            Очутившись в каюте, Ромка забрался на кровать прямо в сандалиях: «Баб, а я тут спать буду?»

            — Обувь сними! – скосив на Ромку глаза, ответила Ольга Васильевна, пытаясь затолкнуть огромный чемодан на верхнюю полку шкафа, — а то я тебя в коридор спать выпровожу.

            — Ба-а-аб, — не унимался Ромка, — а когда мы гулять пойдём? А мороженое тут есть? А куда ты лимонад убрала?

            — Роман! – строго сказала Ольга Васильевна, которой спустя какое-то время всё-таки удалось запихнуть тяжеленный багаж на самый верх, и теперь она сидела, обмахиваясь газетой, — ты задаёшь слишком много вопросов сразу. Я не могу…

            — А мороженое тут есть? – повторил, не дослушав, Ромка, и тотчас переключился: «А в тихий час тут тоже надо спать?»

            — Тебе – надо! – вставая с места, не терпящим возражения тоном сказала Ольга Васильевна, — и вообще, если ты не будешь меня слушаться, я мигом позову дядю капитана.

            — А зачем? – спросил враз присмиревший Ромка.

            — А затем, — в тон ему ответила бабушка, — чтобы он тебя высадил на берег. И будешь там один сидеть.

            — А ты? – склонил Ромка голову набок.

            — А я, — подбоченившись сказала Ольга Васильевна и попыталась придать своему голосу грозный тон, — поплыву на этом корабле дальше. Но уже без тебя.

            — Ну, и что! – моментально парировал Ромка, ничуть не испугавшись, — а я тогда буду на берегу тебя ждать. Ты же всё равно когда-нибудь за мной вернёшься!

            — Ну, конечно, вернусь, — насмешливо ответила бабушка и дёрнула мальчика за козырёк кепки, — только тебе придётся ждать очень долго. Так что лучше слезай и пойдём прогуляемся по палубе. А пока ходим – включим кондиционер. Пусть он нам немного воздух охладит. Подумать только! Жара такая – даже близость воды не спасает!

            Они шли по реке второй день. Ромка с его неиссякаемой энергией успел перезнакомиться со всем экипажем небольшого теплохода. Матросы, горничные, повара и даже толстый охранник Николай были моментально «записаны» в друзья мальчика. И с каждым его тянуло поиграть и пообщаться.

            — Рома! – то тут, то там слышался обеспокоенный голос Ольги Васильевны, — не мешай тёте Наташе! Ей же обед надо готовить!

            Такие же реплики можно было услышать, если Ромка крутился около  Николая или топтался около радиорубки, пытаясь полюбопытствовать, как из этой небольшой по размеру комнаты можно было сделать так, чтобы голос был слышен на всём теплоходе. Ухитрился он вызвать улыбку на лице даже у сурового старпома. Уже на второй день знакомства тот носил в кармане форменных чёрных брюк пластиковую коробочку с леденцами, которыми угощал мальчугана всякий раз, как только тот попадался ему на главной палубе.  Скоро уже все пассажиры знали, что постоянно бегающего и не знающего покоя мальца звать Ромой, что его конечным пунктом является Волгоград и что следует он в город боевой славы вместе с бабушкой.

            Правда, моложавую и компанейскую Ольгу Васильевну можно было с успехом принять за маму мальчика. Элегантная и ухоженная, знающая толк в хорошей косметике, она выглядела намного моложе своих лет. В первый же вечер, когда на корме теплохода были организованы танцы, она показала такой мастер класс по вальсированию, что мужчины, перемигнувшись меж собой, тотчас определили, что имеют дело с профессиональной танцовщицей. Чуть позже, разговорившись в месте, отведенном для курения, они «распределили» меж собой дни, когда каждый из них будет танцевать с Ольгой (меж собой они, естественно, называли её без отчества). А она, ничего не знающая о разговорах, которые касались её умения танцевать, уже переоделась в джинсы и светлую футболку-поло.

Теперь, вернувшись на корму, где проходила дискотека, она с азартом выделывала движения ногами, словно пыталась перещеголять молодых ребят под заказанную кем-то из туристов быструю мелодию.     

            С танцевального вечера она ушла одной из последних. И если более молодые мужчины и женщины после дискотеки тотчас же завалились в своих каютах на боковую, Ольга Васильевна ещё долго стояла на верхней палубе и любовалась и на звёздное небо, и на лунную дорожку, которая, как пелось в знакомой многим современной песне, неустанно следовала по курсу корабля.

            Она уже намеревалась после обеда рассказать Ромке сказку о Елене Премудрой, как вдруг через открытое окно послышался грубый окрик:

            — А ну, пошёл отсюда! Да поживей, студент-недоучка!

            Удивившись услышанному, Ольга Васильевна, выглянула в окно. А за первой угрозой уже последовала вторая:

            — Ещё раз увижу тебя здесь без спасательного жилета – пеняй на себя!

            То, что человеку, которому были адресованы столь нелицеприятные слова, самым лучшим, что оставалось – это пенять на себя, доказывала последовавшая за угрозами далёкая от намёка на культурную лексика.

            Ольга Васильевна прекрасно понимала, что от всех неприятных жизненных моментов она при всём желании Ромку уберечь не сумеет. Тем не менее, в этот раз она всё-таки предпочла закрыть окно. Слишком уж витиеватыми были нелитературные выражения, которые им довелось услышать.

            На следующее утро ей посчастливилось познакомиться с тем, чьи низкосортные речевые «коленца» заставляли краснеть даже видавших виды мужчин – туристов.

            Обосновавшись в уютном плетёном кресле на носу корабля, Ольга Васильевна читала журнал про обитателей животного мира Южной Америки. Ромка устроился здесь же, запуская свои любимые мини-машинки по чисто вымытому полу палубы, как вдруг уже знакомый голос раздался словно из ниоткуда:

             — Сейчас разве твоё время вахты?

            И, судя по тому, как неуверенно ему ответили, голос зарычал в уже известной ему манере:

            — Марш отсюда! И чтобы больше я тебя здесь во вневахтенное время не видел!

            Послышавшийся затем звук свидетельствовал о том, что тот, к кому были обращены эти слова, получил в дополнение к ним хорошую затрещину. Подошедшая к перилам Ольга Васильевна, увидела матроса, который красил зелёной краской боковые части катушек для наматывания швартовых линей.

            Продолжая что-то недовольно бурчать себе под нос, он, тем не менее, водил по поверхности кисточкой очень аккуратно. Сразу было видно, что несмотря на плохое настроение и неуживчивый (как про себя решила Ольга Васильевна) характер, то и дело пускающий в ход грубые слова, матрос обладал хорошими практическими навыками и чисто деловой хваткой.

            — Хамоватый паренёк, Вы не находите? — вдруг услышала Ольга Васильевна слева от себя.

            Женщина повернулась на голос и увидела одного из пассажиров теплохода, который на последнем танцевальном вечере увивался около неё, не позволяя другим мужчинам пригласить её на танец. Сам он, если честно, был танцором весьма посредственным, что не столько разочаровало, сколько рассмешило Ольгу. Она так и отметила про себя: за движения и па, которые не отличались ни грациозностью, ни ловкостью, она бы поставила своему партнеру оценку, которую раньше было принято ставить в школьных аттестатах: не «удовлетворительно» (о каком уж удовлетворении могла зайти речь, если Ольга почти во всех танцах была ведущей), а именно «посредственно». Единственное, что выделяло её партнёра по танцам, это были лихо закрученные усы «а ля гарсон». Было сразу заметно, что этой части лица мужчина уделял немалое внимание. И если его танцевальные движения оставляли желать лучшего, то волосистая часть над верхней губой являла собой достойный образец ухода за собой.

            Вспомнив вчерашний вечер и улыбнувшись едва заметной улыбкой навязчивому кавалеру, Ольга Васильевна так же незаметно кивнула:

            — Да, воспитания мальчику явно не хватает.

             — А как он обращается с более младшими по званию? Вы видели? – нарочито громко произнёс мужчина, словно всеми силами старался привлечь внимание не выпускающего из рук кисти матроса.

            Ольга Васильевна и в этот раз постаралась кивнуть как можно менее заметно. Но мужчина, который, видимо, задался целью произвести на понравившуюся ему женщину неизгладимое внимание, не отступал:

            — Тут матросик один молодой есть, совсем мальчишка ещё. Ну, студент, видимо, из училища. А, может, на подсобке служит… Так вот этот хам, – и усач демонстративно кивнул на продолжающего свою работу матроса, — никакого прохода ему не даёт: то за отсутствие какого-то там жилета ругает, то материт его за то, что он не в свою смену появился…

            — Это Вы про Лёшу, да? – неожиданно подал голос Ромка, который ещё не освоил простого правила, которое гласило, что вмешиваться в разговор взрослых не совсем прилично. Сам он уже успел познакомиться с Лёшей днём раньше. Собственно, «знакомство» состоялось в том, что, пробегая мимо идущего по своим делам студента-речника, Ромка на бегу сунул ему карамельку в блестящей завёртке и тут же умчался прочь. Как зовут того парня, которого днём он угостил конфеткой, Ромка узнал за ужином, когда услышал, как из кухни раздалось:

            — Лёша, принеси ещё горячей воды! Видимо, у нас нагреватель совсем сдулся.

            Вообразив себе, что нагреватель, очевидно, представляет собой что-то наподобие мяча или воздушного шара, Ромка не преминул запомнить, что появившегося с ведром горячей воды молодого паренька, звать Лёшей.

            — Не знаю я, как там его зовут, — глядя куда-то вдаль и тем самым демонстрируя полное равнодушие к словам ребёнка, говорил тем временем вчерашний Ольгин кавалер, покручивая по привычке левый ус, — но так себя вести – это только себя позорить. Но, очевидно, этот молодой человек воспитывался либо на базаре, либо…

            Тем временем, красивший катушку матрос отложил кисть и, выпрямившись (вот тут-то Ольга Васильевна и увидела, каким на самом деле статным он был, а заодно отметила про себя, что вот с таким мужчиной, пусть он и намного младше её по возрасту, она бы потанцевать не отказалась), повернулся к усачу и бесцеремонно перебил его:

            — Мужик, ты куда, ежели это не секрет, идёшь?

            — В смысле? – удивился усатый господин неожиданному вопросу. – Никуда не иду. Стою вот тут и вроде никуда не тороплюсь, —  попытался он придать своему голосу шутливый тон. Однако получилось у него плохо, потому что интонация голоса была ближе к нервозной, нежели к весёлой.

            — Нет, — продолжал настаивать на своём матрос, — и Ольга вторично залюбовалась его фигурой, — я спрашиваю о том, в какой город ты идёшь…

            — Плыву, что ли? – презрительно сжал губы собеседник, — а твоё-то какое до этого дело?

            — Плавает то, что в данном случае находится у тебя в прямой кишке, — не менее презрительно ответил парень в полосатой майке, — а по воде ХОДЯТ. Запомнил?

            И, не дожидаясь ответа, аккуратно обтёр кисточку заранее припасенным листком газеты. После этого, не дав, щеголеватому на вид усатому господину прийти в себя, он прибавил:

            — Попрошу мои действия, а также мои слова (тут он вставил очередную непечатную фразу, без которой, видимо, его речь была недостаточно убедительной) в присутствии других туристов больше не обсуждать.    

            — А то, что же будет? – мужчина изо всех сил старался выглядеть молодцевато, но у него это получалось с трудом.

            — Да ничего не будет, — вдруг перейдя на спокойный тон, ответил матрос, — я ведь, знаешь ли, и рассердиться могу.

            — А мы что, уже на «ты» перешли? – словно опомнился усатый господин, — я вроде такого разрешения Вам не давал.

            — Да знаешь, где я видел твой разрешение? – насмешливо произнёс закончивший покраску катушки матрос. И, не дожидаясь ответа, степенно, пошёл на среднюю палубу.

            — Нет, Вы только посмотрите! — усач стал хватать воздух ртом, словно ему было нечем дышать, — каков наглец!

            — Нет, Вы видели? – повернулся он к Ольге.

И тут же замер.

            Ни Ольги, ни Ромки на носу верхней палубы не было.

            Вторично попав в неприятную ситуацию человека, на сей раз ведущего разговоры с самим собой, усатый господин попытался ретироваться, для чего стал медленно отступать назад. И тут же услышал хохот сверху. Задрав голову, мужчина увидел девчонок, которые были свидетельницами и разговора с матросом, и пущенных по ветру пустопорожних фраз, которые не было суждено никому услышать.

            — У-у-у… — погрозил пальцем девушкам мужчина, чем вызвал ещё более громкий взрыв хохота.

            Поняв всю невыигрышность ситуации, усач поспешил убраться с глаз долой. Не хватало ещё, чтобы какие-то пигалицы над ним, добропорядочным человеком, смеялись! И, продолжая бормотать себе под нос нелестные слова, он скрылся в своей каюте.

            Как она задремала после обеда, Ольга Васильевна даже не заметила. Не услышала она сквозь внезапно одолевший её сон, как Ромка тихонечко выскользнул из каюты и отправился в своё собственное путешествие по теплоходу.

            На главной палубе он тотчас нашёл себе друга – двенадцатилетнего паренька, который охотно стал играть с ним в догонялки. Бегать и ловить Юру оказалось очень интересно, потому что большой мальчик, вроде бы оказавшись перед самым носом у Ромки, внезапно делал резкий поворот – и не успевал Ромка сориентироваться, как Юра уже убегал от него в противоположную сторону.

            Так хитрить при попытках убежать от Юры Ромка не умел, зато он потихонечку стал подбегать к борту второй палубы, хвататься руками за перила и подпрыгивать, незаметно высовываясь за них. Бабушка обычно даже близко не разрешала подходить к защитным бортикам, но ведь сейчас её рядом не было! И расшалившийся не в меру малыш подпрыгивал с каждым разом всё выше и выше, пытаясь высунуться за ограждение как можно дальше. Причём, где-то внутри догадываясь, что он поступает не очень хорошо, Ромка старался прыгать так, чтобы даже Юра его в эти моменты не видел.

               Палуба в послеобеденное время была почти пустая, и Ромка потихоньку стал проделывать свои акробатические номера всё ближе и ближе к корме, где народу не было, и, стало быть, увидеть его далеко небезопасные прыжки никто не мог.

            Юра тем временем куда-то исчез, поэтому Ромка продолжал упражняться в прыжках и подскоках всё активнее и активнее. И вдруг… Как он оказался по ту сторону бортика – он даже сам не успел понять. И испугаться не успел тоже, потому что раньше с такой высоты ему в воду прыгать не приходилось.

            Толик – а именно так звали матроса, который днём раньше популярно объяснил усатому господину с модно закрученными усиками, в чём состоит разница между словами «плавать» и «ходить» — почти спал. В полудреме ему виделась его любимая собака, прогулки с которой ввиду его нахождения на корабле, были отодвинуты на неопределенный срок. Во сне он нежно проводил руками по шелковистой шерсти своей Вельты, поглаживал её за мягкими, плюшевыми на ощупь, ушками и целовал в чёрный влажный нос, как вдруг три тревожных коротких гудка моментально стряхнули с него сон.           

            «Человек за бортом!» — слышал он, пока бежал по узкому коридору, в который выходили служебные каюты. Выскочив на палубу, Толик сначала увидел в воде только спасательные круги, которые, будучи брошенными наспех, теперь раскачивались на волнах, словно большие оранжевые баранки….  И только потом, на секунду прищурив глаза, матрос различил светлые волосы оказавшегося за бортом Ромки. А ещё увидел белую панамку, которая слетела с головы мальчика во время падения и теперь качалась невдалеке от кругов, дотянуться до которых малец при всём желании бы не смог.            

            Дальше всё произошло настолько быстро, что никто даже не успел понять в чём было дело. Расстегнув ремень и моментально скинув с себя брюки, Толик, не раздумывая, прыгнул за борт. Ромка, который до этого момента отчаянно колотил по воде руками и ногами, почему-то скрылся под водой, и эта внезапность вызвала у Толика самый настоящий страх: не затащило ли Ромку под гребной винт? Правда, от носовой части, где находился трёхлопастный движитель, они были достаточно далеко, но Толику никогда раньше не доводилось находиться так близко к подводной части судна, поэтому на какой-то миг он потерял ориентацию в пространстве.

Он поглубже набрал воздуха в лёгкие и нырнул. А потом ещё. И ещё. И, наконец, в мутной воде увидел силуэт ребёнка.  Гребок. Второй. Ещё один глубокий вдох. Толик нырнул – и появился на поверхности, крепко держа одной рукой кашляющего и  перепуганного Ромку.

            И только тут он увидел, как около кругов барахтается ещё кто-то. Этим «кто-то» был Лёша, который прыгнул в воду чуть позже Толика. Правда, в отличие от него, Лёша сиганул в реку прямо в форменной куртке и штанах, и теперь они, намокшие и тяжёлые, безжалостно тащили его вниз.

            — Хватайся за круг! За круг!!! – не своим голосом заорал Толик, который сразу понял, что в набухшей одежде Лёша долго на поверхности воды не продержится.

            Теплоход, который сначала перешёл на самый малый ход, теперь почти не двигался. На палубе, как это всегда бывает, когда что-то происходит, появился народ. Матросы спешно разматывали лебёдку, чтобы опустить якорь, а Толик, продолжая держать наглотавшегося речной воды Ромку, одной рукой стал подгребать к носу.

            — Отойти от якоря! – вдруг раздалось в мегафон. Это старпом, который находился на вахте, увидел опасность, которой подвергался Толик. Тот даже сам не мог понять, зачем поплыл к тяжёлой чёрной цепи. Скорее – чисто механически. Но то, чего Толик испугался, когда Ромка неожиданно исчез из поля зрения, могло действительно привести к беде. Винты, работавшие на самых малых оборотах, всё-таки могли сделать своё чёрное дело и затянуть Толика и Ромку под корабельное днище откуда ни тот, ни другой уже ни за что бы не выбрались.

А с теплохода уже спустили шлюпку, и Толик, обхватив Ромку поудобнее, потихонечку стал двигаться в её сторону. Вот со шлюпки протянулись три пары рук. Вот Ромка уже в безопасности.

            — Где же этот опарыш? – со злостью в глазах оглянулся Толик, вспомнив про студента.

            Но Лёша, держась за круг, уже потихонечку греб по направлению к шлюпке. Набрякшая куртка мешала ему, но освободиться от форменной одежды Лёша не решался.

            — Да сбрось ты её! – закричал изо всех сил Толик, — не доплывешь же! Но Лёша, продолжая перебирать ногами, медленно, но верно приближался к спасателям.

            — Тьфу ты, чёрт упрямый! – выругался Толик, убедившись в том, что Лёше уже ничего не угрожало. Сам он уже цепко держался за борт лодки. Секунда – и он перекатом оказался в ней.

            Лёшу затащили на лодку чуть ли не силой. От сильного волнения, он ни за что не хотел отцепляться от оранжевого пластикового круга.

            — Да оставь ты его уже! – кричали ему с теплохода.

            — Болван тупой! – включился Толик и, перейдя на командный тон, закричал по привычке: «Круг бросил! Быстро!» И, добавив пару-тройку своих любимых выражений, яростно сверкнул глазами в сторону Лёши.

             Тот как-то удивлённо посмотрел на Толика и… отпустил оранжевый пластик.

            Стоявшие на палубе туристы зааплодировали, когда увидели, что шлюпка медленно стала подниматься на теплоход. А когда спустившийся сверху старпом, вытащил из лодки Ромку, дружно закричали «Ура!» и захлопали в ладоши ещё сильнее.

            — Ну вот, а ты ругала папу за то, что он меня в бассейн водит, — говорил вечером Ромка бабушке, — а я знаешь, как барахтаться сразу начал, чтобы не утонуть?    

            Накачанная разного рода успокоительными, но – самое главное – проспавшая опасные приключения внука, Ольга Васильевна, держала его за руку и ни за что не хотела отпускать.

            Вся операция по спасению Ромки заняла минут двадцать, и по счастью, Ольга Васильевна, ничего этого не видела, а то неизвестно, чем бы вся эта история закончилась.

             Когда старпом внёс Ромку на руках в каюту, Ольга Васильевна не сразу поняла, что случилось. А когда ей обо всём рассказали – похолодела и чуть не лишилась чувств. Вид сильно напуганного, но живого и невредимого Ромки вернул её сознание в норму.  Правда, без посещения фельдшера, которого срочно вызвали из мед.пункта, дело не обошлось.

            — Можно? – и в дверь кто-то аккуратно постучался.

            Ольга Васильевна накинула на плечи лёгкий платок, ещё сильнее прижала к себе Ромку и негромко произнесла:

            — Заходите, пожалуйста!

            В каюту, переминаясь и подталкивая друг друга, вошли Толик с Лёшей.

            — Лёша! – рванулся Ромка к матросу. Несмотря на то, что основную часть работы по спасению мальчика проделал совсем не Лёша, Ромка почему-то внутренне тянулся именно к нему.

            — Спасители вы наши дорогие! – распахнула руки Ольга Васильевна, вставая со своего места и усаживая Ромку около окна.

            — Да ладно Вам, — покраснел Толик, — какие мы спасители!

            — Этот… — и он на секунду задержал речь, но, не решившись ругаться при даме, которая явно годилась ему в матери, продолжил: вообще непонятно, зачем в воду полез.

            — Как зачем? – удивлённо произнёс Лёша, — как увидел малого – и он кивнул на продолжавшего чинно сидеть Ромку – так и понял, что спасать его надо.

            — А пришлось тебя спасать, болван ты этакий, — засмеялся Толик. – Это каким же дурнем надо быть, чтобы прыгать в воду в брюках, да ещё и в куртке?

            — Чему вас там только в вашем училище учат? – продолжал недоумевать он.

            — Да… — замялся Лёша, но продолжить не успел. В дверь постучали снова.

            В этот раз на пороге оказался усатый господин, который, самодовольно улыбаясь, посмотрел на собравшихся в каюте матросов. В этот раз он был одет в чёрные брюки и кремовую рубашку, которая совершенно не шла ему.

            — Поздравляю. Поздравляю! – просиял он, подавая руку Ольге Васильевне, — от всей души поздравляю.

            — Спасибо, — серьёзно ответил ему вместо бабушки Ромка.

            — А ведь Вы знаете, что? – продолжал, приглаживая чёлку, усач, — ведь если бы не я, то никакого спасения и не получилось бы.

            — В смысле? – удивилась Ольга Васильевна. И, приподняв брови, решила уточнить: «А Вы-то, если не секрет, каким боком стоите ко всей этой истории?»

            Судя по реакции, теперь пришла очередь удивляться усатому господину в кремовой рубашке.

            — Как это, каким? – воскликнул он. – А кто командовал с самой верхней палубы? Кто давал советы, куда и как плыть?

            — Ах, советы… — презрительно протянул Толик, и он обернулся к Лёше:

            — Ты его вообще видел?

            — Нет, — пожал плечами Лёша.

            — Как не видели? —  оскорбился усач, и левый ус его стал нервно подрагивать, — да если бы не я…

            — Болтун ты! – вдруг закричал Ромка, — всё ты врёшь! И усы твои ненастоящие!

            — Как это – ненастоящие? – снова пришёл черёд удивиться Ольге Васильевне.

            — И вообще, — опомнилась она, — Рома! Сколько раз тебе говорить, чтобы ты не обращался к взрослым людям на «ты»! Это же некультурно!

             — Ну и что! – победно заявил Ромка, —  зато я сам в окно его каюты видел, как он их себе на губу приделывал.

            — Ах, ты…  ах, ты… — и усач снова стал хватать ртом воздух, — как тебе не стыдно? Бегаешь, значит, по палубе, а сам в чужие окна заглядываешь?

            — Я не заглядываю, — смутился Ромка под укоризненным взглядом бабушки, — я просто видел, как они у Вас со стола упали, и как Вы их на полу искали и такие же слова говорили, как… и он запнулся, глядя на Толика. И под конец тихо закончил: «Неприличные».

            — Нет, вы посмотрите только! – продолжал возмущаться незваный гость, — а ещё воспитанных людей из себя строят!

            И, обиженный, он выскочил из каюты.

            — Что, правда, у него усы ненастоящие? – недоверчиво спросил Лёша.

            — Правда-правда, — утвердительно кивнул Ромка, — у него их ветер уже два раза со стола сдувал.

            Услышав такое признание, Толик захохотал во всё горло.

            — Усач-то оказывается, совсем и не усач, а обманщик! О-хо-хо!!!

            Затем, повернувшись к Лёше, подал ему руку:

            — Ну, в знак моего мужского уважения. Давай пять!

            — И я! – тотчас же оказался около них Ромка.

            — Ну, как же без тебя! – отозвался Толик, пожимая его маленькую ладошку.

            — Дружба навек! – подойдя поближе, обняла всех Ольга Васильевна.

            — Кстати, — и она весело посмотрела на Толика, — завтра будет прощальный вечер. Так что я тебя приглашаю.

            — Нельзя нам, — покраснел Толик, — члены команды не имеют права на посещение танцевальных вечеров.

            — Я к капитану ради такого случая схожу, — подмигнула Ольга Васильевна окончательно опешившему Толику, — а со спасителем моего Романа, — я потанцевать просто обязана. Хотя бы один танец. – А с ним – и она кивнула на внука, — десять минут посидит Лёша.

            — Ага! – хитро улыбаясь, закивал из своего угла Ромка, — не с этим же дяденькой теперь танцевать! У него ведь во время танца усы могут отклеиться.

            — И тогда… — продолжил он, невзирая на раздавшийся в каюте громкий смех, — их уже унесёт прямо в реку. Кто же за ними прыгать будет, а?