Глава 3

Распахнув дверцы верхней антресоли книжного шкафа, Феликс замер.

Пусто.

Обычно мать прятала его подарок именно здесь — накануне каждого дня рождения. Всегда. Без исключений. Феликс знал это так же точно, как знал, сколько шагов от кухни до окна и какой звук издаёт дверь, если закрывать её медленно.

Сегодня было двадцать третье июня.

Через минуту — двадцать четвёртое.

Через минуту ему исполнится четырнадцать.

Подарка не было.

Он стоял, глядя на книги, и впервые за долгое время чувствовал странное, тягучее разочарование. Не обиду — мать не могла забыть. Не тревогу — ничего плохого он не предчувствовал. Скорее… сбой в порядке вещей.

Проще всего было дождаться полуночи.

Но Феликс не дождался.

Он вошёл в комнату матери, заранее испытывая неловкость. Формального запрета не существовало, но он всегда знал: в её отсутствие сюда не заходят. Комната была другой плотности — так он это чувствовал.

Он осмотрелся, собираясь уйти, и уже сделал шаг к двери, когда заметил край тёмно-синего пакета, выглядывающий из-под декоративной планки у основания кровати.

Феликс присел, обеими руками поддел тяжёлую планку и снял её со скоб. Под кроватью обнаружился увесистый пакет — слишком тяжёлый для одежды. Он потянул его на себя и заглянул внутрь.

Тетради.

Толстые, в твёрдых картонных переплётах, аккуратно уложенные одна на другую.

Феликс машинально взял верхнюю и раскрыл. Почерк матери. Знакомый. Рабочий. Такие тетради он видел раньше — черновики статей, заметки, наброски. Она много писала, брала заказы, работала по ночам.

Читать без разрешения было нельзя.

Он закрыл тетрадь.

И тут заметил: его имя.

Написанное несколько раз.

На одной странице.

Феликс снова раскрыл тетрадь.

«Он ничего не забывает. Совсем. Его память не умеет забывать. Феликс помнит даже своё рождение. Возможно ли это?»

Он не удивился.

Он никогда не считал это странным.

Ниже:

«Иногда мне кажется, что он не человек. Не потому, что чужой — потому что слишком живой. Всё, к чему он прикасается, меняется. Цветы оживают. Раны затягиваются. Кровь сворачивается быстрее, чем должна. Недавно он оживил котёнка, которого придавило дверью.

Если люди узнают — разорвут. Если узнают о происхождении — заберут. Боже, не дай этому случиться. Я этого не вынесу».

Феликс медленно сел на пол.

Он действительно помнил, как появился на свет.

Не как историю — как факт.

Лицо матери. Тёплые руки. Резкий запах. И крик — громкий, рваный, чужой. Крик деревенской бабки-повитухи, бывшей акушерки, которая едва не потеряла сознание, увидев его.

Он помнил, как спросил её, почему она испугалась.

Тогда он ещё плохо говорил по-русски.

Но какой-то язык знал всегда.

Он перелистнул страницу.

«Как я люблю его. Феликса невозможно не любить. Он — дар. Не от Ковровина. От него у меня были только страх и боль.

Это подарок свыше. Я знаю. Даже если не понимаю — откуда.

Какие же они, если у них такие дети?..»

Феликс закрыл тетрадь.

Он не чувствовал паники.

Не чувствовал гнева.

Не чувствовал восторга.

Только одно: что до этой минуты мир был собран правильно, а теперь — нет.

Он вытащил из пакета следующую тетрадь. Потом ещё одну.

Теперь он уже не сомневался.

Если правда существовала, она была здесь.

И она больше не собиралась от него прятаться.

Понравилась книга? Напишите отзыв!