Глава 3

Отчего-то суровая дама не спешила уступать священнику.

— Этого не требуется, святой отец, — покачала она головой. — Позвольте, лучше я уединюсь ненадолго с Альционой. Уверена, родственное внушение подействует на нее скорее, чем ваши увещевания.

Отец Далмаций немного помолчал, а потом я услышала его негромкое:

— Нет.

— Простите? — не поверила своим ушам госпожа Морвейн.

— Я сказал нет, сейчас вы не можете остаться с вашей племянницей наедине. Да, в ваших краях я человек новый, лишь недавно прибыл на замену предыдущего собрата здесь, в Ланде, но полномочия возложены на меня епископом Суонской епархии, и мое слово должно что-то значить в этом приходе. Будьте любезны, дайте мне несколько минут для разговора с девицей Блейз.

— Альциона! — воскликнула дама, внезапно хватая меня за руку. — Тебе ведь просто надо подышать свежим воздухом, так? Ну-ка, скажи святому отцу!

Хватка у «моей тети» была цепкой и болючей, и меня вдруг кольнуло, что все происходящее как-то слишком натурально выглядит. Голоса — звучные, одежда — шуршащая, прикосновения — ну, прямо как настоящие. Что-то этот сон мне окончательно разонравился…

Я с усилием выдернула руку из дамочкиного мертвого захвата и решительно ущипнула себя за тыльную сторону ладони.

Ничего не произошло. Кроме того, что руке стало еще больнее.

Тогда я пару раз сильно зажмурилась, а затем распахнула глаза. Помнится, где-то в интернете вычитала, что, если спишь, а хочешь проснуться, то надо энергично поморгать — и тогда откроешь глаза уже в реальности. Но… похоже, этот способ тоже не сработал. Я лицезрела перед собой все ту же церковь и тех же двух людей.

Что бы еще такого сделать?

— Госпожа Морвейн, уходите. Я позову вас, — снова произнес священник.

На сей раз недовольная матрона послушалась и нехотя двинулась в сторону выхода.

Когда она наконец ушла, отец Далмаций повернулся ко мне.

— Альциона, — начал он с некоторой осторожностью в голосе, — ты не против, если я запру двери церкви? Не бойся, это не для того, чтобы ты не смогла выйти, а наоборот, чтобы никто не ввалился сюда, и не заставил тебя делать что-то против твоей воли.

Я ничего не ответила, занятая мыслями о том, как бы себя разбудить, однако краем сознания отметила, что священник разговаривает со мной преувеличенно мягким, успокаивающим тоном. Помнится, именно таким журчащим голоском я пыталась успокоить одного психа, на беду встретившегося мне возле неосвещенных гаражей. Надо сказать, преуспела.

Впрочем, даже идея, что святой отец считает меня ненормальной, не сбила мой «просыпательный» настрой. Я с завидным упрямством продолжала щипаться, моргать и в порыве раздражения даже тяпнула себя за палец зубами. Но мои усилия по-прежнему пропадали втуне.

Услышав скрежет поворачиваемого в замке ключа, я бросила бесплодные попытки и попробовала прочитать фразу, крупными буквами каллиграфически выведенную на стене. Говорят, во сне ты не сможешь этого сделать — строчки сливаются, расплываются, ускользают…

Этот текст я видела четко. И он был написан на валлийском. Причем я понимала — что на валлийском. И… ПОНИМАЛА, ЧТО ИМЕННО ТАМ НАПИСАНО!

«Кто не любит, тот не познал Бога, потому что Бог есть любовь», — гласила нехитрая надпись.

Вполне подходящая для церкви, да. Вот только… только… как такое возможно?

По моим рукам и ногам заструился холод, сердце сжалось в ледяной комок.

— Юная мистрис, не пугайся, все хорошо, — произнес подошедший ко мне отец Далмаций. — Теперь здесь никого нет, и я не дам тебя в обиду. Ты можешь рассказать мне, что случилось? Для меня все выглядело так, будто твоя свадьба не была добровольной и желанной. Я прав? Ты ведь поэтому упала в обморок? А потом стала… Постой… Что с тобою?

Очевидно священник заметил мое каменное оцепенение и поэтому замолчал. Я подняла на него глаза, дотронулась до темно-зеленой рясы и накинутого поверх белого плаща. Ткань. Настоящая обычная ткань. Я ее чувствую. И сквозняк чувствую, по ногам дует немилосердно. И свечи горят вокруг, издавая характерный запах воска.

— Альциона, девочка, — тихо сказал отец Далмаций, аккуратно прикасаясь к моей ладони. — Тебе плохо? — Пальцы у него были теплые, с чуть мозолистой кожей. И тоже до ужаса настоящие. — Пойдем-ка присядем. Я налью тебе воды. Тут, правда, только святая… Но где-то было вино. Да, пожалуй, глоток доброго вина тебе сейчас не повредит.

Я дошла со священником до скамьи и послушно опустилась на нее. Пока он отсутствовал, скрывшись за маленькой узкой дверцей сбоку от алтаря, я так и сидела, не сдвинувшись с места.

Когда-то читала, что в ситуации внезапного стресса человеческая психика выдает одну из трех реакций, заложенных в нас природой. В зависимости от особенностей нервной системы, срабатывают механизмы «бей», «беги» или «замри».

Сколько себя помню, я по жизни чаще всего демонстрировала именно третью реакцию. Мчится на меня машина — на несколько мгновений застываю столбом. Оскорбляет начальство на работе — замолкаю и лишь сжимаю покрепче челюсть. Обижает близкий человек — стою, как дура, глядя на него в недоумении.

Кстати, не сказать, что эта стратегия была так уж неэффективна. Вместо того, чтобы кидаться куда-то сломя голову, я получала своеобразную отсрочку на обдумывание. В случае с той же машиной, например, мозг за доли секунды просчитывал траекторию движения этой металлической дурынды, и когда я уже отмирала, то отпрыгивала в самую безопасную сторону. А тот транс, в который я впадала при стрессовом общении, помогал избегать наиболее разрушительных последствий.

Вот и сейчас я застыла, как бы отстраненно осознавая все происходящее.

Осматривала руки и ноги, щупала лицо и тело, медленно обводила взглядом помещение… И понимала: я — здесь. Где бы то ни было это «здесь». И я — теперь не совсем я.

— Вот, выпей, — сказал отец Далмаций, протягивая мне металлическую чарку.

Я машинально приняла ее, так же машинально отметила кисловатый винный запах жидкости, и одним махом опрокинула содержимое чарки в себя. Хуже уже все равно не будет.

— Можно я за тебя помолюсь?

Не дождавшись ответа, священник присел рядом со мной, положил мне ладонь на голову и зашептал очень простые слова, не на латыни, не на греческом, а на том языке, который я прекрасно понимала:

— Отец Небесный, да святится имя Твое. Услышь раба Твоего и помоги рабе Твоей в трудный для нее час…

С каждым произнесенным им словом я все глубже уходила в свой транс. А передо мной одна за другой начали вспыхивать картинки из жизни.

Не моей.

Из жизни девушки по имени Альциона Блейз…