Глава 7

Прямо в одежде я устроилась на тюфячке, судя по ощущениям, набитом соломой, и укрылась тонким холщовым полотном, а затем, свернувшись в калачик, измученная всеми переживаниями, мгновенно отключилась.

Когда я вновь открыла глаза, то сначала не поняла: на дворе еще ночь или просто в комнатушке так темно? Окон в этой маленькой келье не было, так что я выползла в основной зал церкви и по сумеркам за мутными стеклами поняла, что рассвет пока не наступил. Вернувшись обратно, я села на свою импровизированную кровать на каменном полу, подобрала под себя ноги и задумалась.

Вчера отец Далмаций взял на себя самую трудную часть — объяснение с женихом, гостями и «моей» теткой. Внутрь церкви он больше никого не пустил, сам вышел на порог и во всеуслышание объявил, что у невесты по причине непонятной болезни и сегодняшних волнений случилось временное помутнение рассудка, и ей нужен лекарь и целительные молитвы, а вот толпа людей ей сейчас совершенно не требуется. Да, даже родная тетушка не требуется. Свадьба на сегодня отменяется. Впрочем, и в будущем вряд ли состоится. Но, конечно, на все воля Господня. «А теперь, Горди Свон, может, ты наконец-то сходишь за лекарем?»

Насколько я могла слышать, за дверями церкви разразилась форменная буря. Несостоявшийся жених орал, что такого унижения ему в жизни не приходилось переживать. Мало того, что подсунули незавидную невесту без достойного приданого, так она еще и бракованная оказалась!

Тетка кричала в ответ, что все в порядке, подумаешь, на денек свадьбу отложили, как только девчонка выйдет из церкви, тут же получит порцию воспитательных розог… в смысле, бесед, быстренько научится слушать старших и выздоровеет заодно. Ах, сэр Столгейт уже передумал на ней жениться? Да как он смеет?! Девица принадлежит к благородному рыцарскому роду. Ну и что, что болезная и без пенни за душой! Зато какая родословная!..

В какой-то момент я просто перестала во все это вслушиваться. Вскоре отец Далмаций вернулся, ведя с собой невысокого щуплого старичка, за плечами которого болталась внушительная матерчатая котомка. Старичка мне представили как медикуса Киана Хилери, и сообщили, что он служит у барона знахарем. Я невольно улыбнулась, потому что его фамилия явно говорила о том, что «медикус» унаследовал семейное дело.¹

Я решила не препятствовать осмотру. Да, меня воскресили и, похоже, избавили от последствий отравления, но доктор не помешает, тем более, Хилери выглядел опрятно и, в целом, внушал доверие. Хотя насчет уровня местной медицины меня терзали совершенно не смутные сомнения…

Впрочем, все прошло хорошо и даже с немного неожиданными последствиями. Старичок пощупал мой пульс, испросил разрешения потыкать в живот, получил его, потыкал, заглянул мне в рот, после чего захмыкал и попросил дыхнуть на него. Прям как гаишник на посту. Я удивилась, однако просьбу исполнила.

— Мистрис Альциона, а вы пили нынче што-небудзь, окромя вина?

«Ну вот, посчитал меня алкоголичкой», — с иронией вздохнула я, но решила ответить почти честно. Я еще не разобралась, кому тут можно доверять, а кому нет, поэтому основную информацию о последних днях Альционы Блейз пока придерживала при себе.

— Я выпила какой-то травяной напиток перед выходом из дома. Вроде бы слуги говорили, что он укрепляет силы, а я в этом очень нуждалась, поэтому и сделала несколько глотков.

— И опосля гэтаго почуяли себя плохо?

Судя по проскальзывавшему местами акценту, лекарь был родом из Ирландии. Звучало это забавно, но здесь, в Уэльсе вообще наблюдалось полное языковое разнообразие. Дворяне, служители церкви, купцы и прочие образованные граждане были двуязычными, в основном разговаривали на языке «захватчиков» — английском, но могли легко перейти на валлийский. Крестьяне, разумеется, прочно держались валлийского. Плюс в приморском Ланде вечно ошивались пришельцы из самых разных стран: Ирландия, Кастилия, Португалия, Шотландия и так далее, — добавляя изобилия акцентам и наречиям. Альциона, а теперь и я вслед за ней, знала оба основных языка Уэльса и могла разобрать практически любой акцент.

На конкретном примере это выглядело так: мы с отцом Далмацием и госпожой Морвейн общались между собой на английском, но при обращении к Горди Свон и священник, и моя тетка переходили на валлийский. Так же дело обстояло с сэром Дримием Столгейтом — с ним мистрис Морвейн ругалась на английском, и отвечал он на том же языке.

Лекарь ждал ответа, и я неуверенно пробормотала:

— Ну… да… Но я могла что-то перепутать с напитками. На столе стояло несколько кувшинов, а я пребывала в таком волнении…

— Хм-хм. — Медикус Хилери побарабанил пальцами по скамье, на которой мы сидели, и с непонятным выражением лица покосился на священника.

— Вы что-то хотели сказать? — спросил отец Далмаций.

— Могу я говориць с вами адкрыто?

Мы со священником переглянулись и одновременно кивнули.

— Мнится мне, девица выпила настойку дурману. Запах уж больно згодный. Но гэта вельми необычно. Адкуль тут могла взяться сия настойка? Об ней знает малое число людзей. Разве што друиды с родины моей.

— Дурман? — тихо повторила я.

Что ж, теперь все сходилось…

Надеемся, что вам понравился этот отрывок! Чтобы знать, чем все это закончится, купите эту книгу!