Глава 1

Белый, как снег, флердоранж лежал на моих коленях, а я машинально поглаживала прикрепленное к атласным цветам тончайшее кружево и все никак не могла оторваться от него и начать наконец переодеваться. Переодеться было надо — меня ждала младшая сестра, и я не имела права испортить ей свадьбу, пусть даже моя оказалась испорчена безнадежно.

…Все начиналось, как прекрасная сказка.

Две сестры с разницей в пару недель встречают свою любовь, их избранники умны, сильны и красивы, отношения развиваются как по маслу, и вот однажды младшей, Ольге, ее жених делает предложение. Ольга бежит к старшей, Марии, и рассказывает о своей радости.

«А давай у нас с тобой свадьба в один день будет?!» — восклицает младшая, осененная неожиданной идеей.

Мария смеется, шутит, мол, осталось уговорить невесту… то есть, простите, жениха. Ольга беспечно машет рукой — да что его уговаривать, разве не видно, что он жаждет, просто не решается спросить. У Марии есть на этот счет некоторые сомнения, но сказки-то хочется, поэтому она набирается смелости и спрашивает своего возлюбленного сама. «Ну… да, — отвечает он. — Можно. Если тебе надо». Не то чтобы это те слова, которые Мария всегда мечтала услышать, но они же означают «да», не так ли? И Мария с Ольгой начинают готовиться к свадьбе.

День настает. Волнительный, радостный. Сестры с самого утра не знают покоя. Прически, платья, макияж, звонки подруг, хлопоты родных. В ЗАГСе их уже ждут. Ольгин жених, чуть бледный, но счастливый расхаживает по украшенному цветами залу с мраморным полом и пытается выцепить из рук многочисленных подружек свою будущую жену, та хохочет и чмокает его в нос. А Мария одним глазом следит за всей этой кутерьмой, а вторым посматривает на широкие двери, ожидая, когда же появится ее Димка.

Он не появляется.

Ни сейчас. Ни через час. Ни когда подходит время регистрации.

Мария обрывает все телефоны. Тишина. Что случилось?! Что?! С ним все в порядке?! Он жив?!

Он жив.

Спустя три часа приходит короткая эсэмэска: «Я не могу. Прости».

…Я сидела в маленькой комнатке рядом с туалетом, по-прежнему в белоснежном свадебном платье. Крутила в руках снятый с головы тонкий цветочный венок. Рядом стоял пакет со вторым платьем, праздничным, но попроще — в него я планировала переодеться вечером, чтобы от души потанцевать, когда отгремят все поздравления и официальные мероприятия.

Когда все выяснилось, и Ольга, и ее «уже муж», и гости замерли в неловком молчании. Никто не знал, как реагировать и что теперь делать. Не знала и я. Где-то в глубине груди медленно, но неумолимо разверзалась страшная дыра с кровавыми ошметками по краям, глаза наливались безысходной чернотой. И почему-то безумно болела голова.

Но у моей сестры была свадьба…

Ей двадцать семь, мне на девять лет больше. Она растеряна, расстроена из-за меня и немного напугана. Я старше и сильнее. Поэтому сейчас я не имела права на свои эмоции. Хотя бы для нее этот день должен остаться счастливым. А значит, я переоденусь и пойду улыбаться и плясать, делая вид, что все случившееся пустяки и дело житейское, как говорится, не очень-то и хотелось. Рыдать и сходить с ума я буду потом. Завтра. Дома, в одиночестве. Когда Ольга уедет в свое свадебное путешествие.

Я положила флердоранж на стул и потянулась к застежке на спинке платья…

…Проводив молодоженов в аэропорт и пожелав им самого сладкого медового месяца, я вернулась домой и упала на кровать — как была, не раздеваясь, только туфли скинула. Голова болела все сильнее, порой ее стягивало невидимым обручем, а затем нещадно кололо, будто кто-то вонзал штык мне прямо в череп. То ли это давили изнутри невыплаканные слезы, то ли скакнуло давление — сил разбираться совершенно не было.

«Надо бы таблетку какую-нибудь выпить, — вяло подумала я. — Или уже не пить. Кому я теперь нужна, с таблеткой или без? У Ольги свое счастье и свой путь. У меня… Что у меня? Пустота…»

Почему-то все никак не получалось заплакать. Но, слава Богу, я хотя бы начала засыпать. Глаза закрылись, тело окутала свинцовая тяжесть, постепенно я уплывала все дальше и дальше в сон, и он с каждой минутой становился все глубже и — внезапно — ярче.

— Поднимите ее, поднимите! Ах, бедная девочка, от счастья, видать, чувств лишилась.

Визгливый вопль заставил меня вздрогнуть, но веки остались сомкнутыми — я не хотела просыпаться, и, даже когда меня принялись тормошить, я лишь послушно встала, но так и не открыла глаз.

— Ну вот и славно. Взволновалась девочка, вы уж простите ее, добрый сэр, и вы, святой отец.

— Я не уверен, можем ли мы продолжать. Невеста очень бледна, она очевидно плохо себя чувствует.

— Продолжайте, отче. Это у нее минутная слабость.

— Что ж… Согласен ли ты, сэр Дримий Столгейт, взять в жены девицу Альциону Блейз, дочь сэра Мордреда Блейза, любить ее и быть с ней в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?

Голос, вещавший в моей голове, был мощен и басовит, его гул раскатывался повсюду, словно я оказалась в помещении с очень хорошей акустикой. Следом же зазвучал второй, который уже был не столь величественен. Тихим фальцетом кто-то рядом со мной пропел:

— Согласен.

— Согласна ли ты, Альциона Блейз, взять в мужья сэра Дримия Столгейта, сына сэра Олива Столгейта, любить его и быть с ним в горе и в радости…

Какой забавный сон. Горько-ироничный, я бы сказала. Ну, давайте посмотрим его повнимательней, раз уж я по воле сновидческих богов попала на чью-то свадьбу. Даже в забытьи не отпускает меня…

Я распахнула глаза, оглядывая сложенные из камня беленые стены и укрытый плотной материей стол, точнее… алтарь? Мне же церковь снится, ведь так? Напротив меня, как и положено, стоял священник в полном облачении. Был он высок, широк и определенно интересней, чем тетенька в ЗАГСе. Смотрел он прямо на меня. Я глупо улыбнулась.

— Девица, ты согласна? — спросил он, вглядываясь в мое лицо с нескрываемой тревогой.

— Альциона, отвечай немедленно! — хлестнуло меня новым голосом, на сей раз женским, высоким и жестким.

—Ты согласна?

— На что? — наконец открыла я рот. Слова вываливались из меня невнятным комом, но это же сон, наверное, тут так и бывает.

— Взять в мужья сэра Дримия Столгейта.

Я повернула голову. Возле меня, в образе реконструктора эпохи Средневековья, стоял низенький колобок в надвинутом по самые брови бархатном берете. Брови, кстати, были шикарные, Брежнев пришел бы в восторг. А еще дивный нос — плоский и загнутый к низу одновременно. Лет колобку было сильно за сорок.

Пожав плечами, я ответила:

— Господи, нет, конечно! И я не Альциона.