2. Пустыня

Прошёл месяц с того дня, как самолёт приземлился в Арабских Эмиратах. Сначала Оля с сыном поселились в гостинице, но вскоре Яков ухитрился снять недорогую, но довольно уютную квартирку на окраине Абу-Даби.

Первым делом он раздобыл восточную одежду: ей — смешные шаровары, длинное платье с накидкой на голову и совершенно нелепые тапочки; себе — широкие штаны, халат и маленькую шапочку. Увидев его в этом наряде, Оля так и покатилась со смеху.

— Ты даже не Аладдин, — фыркая, сказала она. — А его обезьянка.

Яков насупился.

Он проникся духом Востока. Напялив на выбритую голову нелепую шапочку, он целыми днями бродил по базарам и улицам Абу-Даби и вскоре обзавёлся множеством знакомых.

Для Якова, казалось, не существовало языкового барьера — он без труда понимал любую речь.

Едва они вышли из автобуса, доставившего их из аэропорта в центр города, как Яков подсел на корточки к местному мальчишке. После короткого разговора он вернулся к Оле.

— Самая дешёвая гостиница всего в двух кварталах отсюда. Нет смысла брать такси — нам почти нечего нести. Остановимся пока там, а потом я поищу квартиру. Снимать жильё здесь намного дешевле, чем жить в гостинице. Рядом базар — там можно заработать на первое время.

— Погоди, — перебила Оля. — Как ты всё это узнал?

— Он сказал.

— По-английски?

— Нет. По-ихнему. По-арабски.

— И ты понял?

— Да.

Яков удивлённо посмотрел на мать.

— Я спрашивал, он отвечал. Что тут такого? Значения везде одинаковы — слова лишь разные. Какая разница, как называть предмет? Главное — его сущность.

Оля похолодела.

В этот момент она вдруг ясно увидела в сыне Жака-Гюбара.

Неужели Ромка был прав, и он ещё проявит себя?

— Почему ты так смотришь на меня?

— Ничего, сынок, — смущённо пробормотала Оля. — Наверное, я устала.

— Ещё бы. Такой денёк: сначала арест папы, потом перелёт. Тебе надо хорошенько выспаться в гостинице, а я постараюсь здесь освоиться.

Он окинул окрестности орлиным взглядом.

Яков совершенно не выглядел растерянным или подавленным. Скорее он напоминал Наполеона, осматривающего поле будущего сражения. Его зоркие глаза подмечали каждую мелочь, будто заранее прикидывая, как обратить её себе на пользу.

Оля вдруг подумала, что совсем не знает собственного сына.

Но одно было ясно: это не Ромка.

И, пожалуй, с Яковом ей придётся непросто.

Её опасения вскоре подтвердились.

У Якова появились большие деньги. Всего за месяц он смог купить подержанный автомобиль вместе с фальшивым водительским удостоверением и уже подумывал о приобретении собственного жилья, чтобы окончательно закрепиться в столице.

— За деньги здесь можно купить всё, — заявил он однажды ошеломлённой Оле. — Даже гражданство. Самый дешёвый способ — фиктивный брак. По документам жениться мне ещё рано, а вот тебе…

— Замолчи сейчас же! — резко оборвала его Оля. — Как у тебя язык поворачивается? Ты погряз во лжи! Эти фальшивые права… Откуда у тебя столько денег? Говори! Как ты их зарабатываешь? Наркотики?

С минуту Яков молча смотрел на мать.

— А разве сюда мы прилетели не по фальшивым документам? — наконец язвительно спросил он. — Не помню, чтобы ты тогда возражала.

Оля вспыхнула.

— Это была необходимость.

— Правда? А сейчас что?

— Мы можем жить честно. У нас есть деньги.

— А когда они закончатся?

— Господь усмотрит.

— Вечная отговорка, — усмехнулся Яков. — Так говорят слабаки.

Оля схватилась за голову.

— Что ты несёшь? Отвечай, откуда у тебя деньги!

Яков прищурился и снова промолчал.

— Отвечай! — потребовала она.

— Я играю.

Оля опешила.

— Во что?

— Во всё, во что играют. У меня дар. Я заранее знаю, на что ставить, и никогда не ошибаюсь. Я просто знаю — и всё.

Оля медленно опустилась на стул.

— Это знание не от Бога, — тихо сказала она.

— С чего ты взяла? Может, Он таким образом помогает нам выжить?

Но Оля покачала головой.

— Ты наживаешься на чужих страданиях. Это уловка демонов.

— Мама! — раздражённо воскликнул Яков. — В казино полно богачей. Они платят за азарт, за щекотание нервов, за саму игру. Им даже нравится проигрывать! Многие приходят с заранее приготовленной суммой — чтобы её спустить. А я просто помогаю им сделать это быстрее.

Он усмехнулся.

— От желающих, чтобы я их «развёл», просто нет отбоя.

— Это плохо, сын, — тихо сказала Оля. — И если ты не оставишь этого, я буду просить Бога, чтобы Он Сам остановил тебя.

— Как хочешь. Но это самый лёгкий способ жить безбедно. Не забывай, что мы здесь в изгнании и, кроме самих себя, у нас никого нет.

— Но разве жизнь состоит только из выживания? — возразила Оля. — Разве не главное для нас — вера в Бога? Почему ты не хочешь хотя бы молиться со мной и читать Библию?

— Мне некогда, мама. Молись лучше ты. А я буду обеспечивать нас всем необходимым.

Он уверенно добавил:

— Вот увидишь, я обязательно стану богатым. И все на этом побережье ещё будут завидовать нам.

— Но мне этого не нужно!

Яков махнул рукой и вышел из квартиры.

Оля долго сидела неподвижно.

Она думала о том, как сильно изменился сын с тех пор, как они поселились здесь.

У него не было друзей.

Она заметила, что Яков просто использует людей, когда ему это нужно. Он не стремился учиться чему-то сам, но стоило ему попросить помощи — починить машину или компьютер — сразу находились люди, готовые сделать это ради одной его улыбки, дружеского похлопывания по плечу или тёплого слова.

Яков был одинок.

Он никому не отдавал своей привязанности.

Исключение составляла только она — его мать. Да и то… Оля иногда боялась признаться самой себе, что эта привязанность тянется из далёкого прошлого, когда он, ещё беспомощный, хватался за неё, как за последнюю соломинку.

Она всем сердцем верила, что однажды Яков обратится к Богу.

Но сейчас сын был от Него дальше, чем когда-либо.

Хотя Библию он знал прекрасно и большую часть своей жизни провёл у неё на руках, слушая Ромкины проповеди.

Что ещё она могла сделать?

Только молиться.

И верить, что её молитвы за сына не останутся без ответа.

Вздохнув, Оля раскрыла Библию, но не успела прочитать и строчки, как почувствовала подступившую тошноту. Она поспешила в туалет и склонилась над унитазом. Её вырвало.

Голова закружилась. Оля провела ладонью по влажному лбу.

Что это могло значить? Она ведь ещё ничего не ела.

Неожиданная мысль заставила её похолодеть.

Сомнений не было — она беременна.

Её никогда не тошнило без причины.

Оля медленно сползла на кафельный пол и обхватила голову руками.

Только этого не хватало…

В чужой стране.

С чужими документами.

В чужой квартире.

Без мужа.

С неверующим сыном.

И она — беременна.

Впервые в жизни ей захотелось ошибиться в собственном диагнозе. Но она знала наверняка: это правда.

У неё родится от Ромки седьмой ребёнок.

И, возможно, он никогда его не увидит.

Оля долго сидела на холодных плитках, пытаясь успокоиться.

Наконец она решила пока скрывать свою беременность от Якова — по крайней мере, пока это возможно. Она боялась, что сын может предпринять какие-нибудь необдуманные шаги, пытаясь защитить её и будущего брата или сестру.

— Господи… останови Якова в неправедном приобретении денег… — простонала она, по-прежнему сидя на полу. — Я благодарю Тебя за него, за то, что Ты ответил на мою просьбу. Но я сама не могу его вразумить. Вразуми его Ты.

Наверное, её молитва была услышана.

Глубокой ночью в квартиру ворвался Яков. Глаза его сверкали от возбуждения.

— Мама, быстрее поднимайся! Мы немедленно уходим!

Она успела только схватить свою Библию, как он потащил её за рукав к двери. Они взбежали по лестнице на крышу, а оттуда спустились на другую сторону дома по пожарной лестнице.

— Что случилось? — тихо спросила Оля, когда они пробирались по тёмным улицам.

Яков шикнул на неё и, приблизившись к самому уху, зашептал:

— Меня замели по ошибке вместе с наркоторговцами. Я пытался откупиться — не вышло. В участке забрали мои права, сняли отпечатки пальцев… Короче, из разговоров я понял, что твоя Вероника погорела. Они узнали, что ты по её документам отправилась в Эмираты. И знаешь что?

Он нервно усмехнулся.

— Ты объявлена в международный розыск. Как какая-нибудь террористка! За тебя обещана награда с шестью нулями. Может, мне тебя продать, а, мама? Не бойся, шучу. Ты, случайно, не суперагент?

Яков тихо засмеялся.

Оля, напротив, молчала.

Кому она могла быть настолько нужна?

Она боялась поверить собственной догадке. Только один человек мог заплатить за неё такие деньги — Кирилл.

Но зачем она ему теперь?

Разве что для того, чтобы удовлетворить своё самолюбие и насладиться местью. Это было бы вполне в его духе.

Оля предпочла бы быть похороненной заживо, чем снова оказаться перед ним.

Особенно после той страшной ночи.

Он всё-таки выжил. Добился своего. Разрушил церковь. Добрался до Ромки. А теперь пытается достать и её…

— Что ты молчишь, мама?

— А? — Оля растерянно посмотрела на сына. — Я… не знаю. Куда нам теперь идти?

— Я отдал в участке всё до последнего филса, чтобы иметь возможность удрать. Но те парни, что были со мной, сказали им наш адрес. Машина осталась там. Я еле успел опередить полицию и отдал таксисту золотые часы… Теперь у нас ничего нет. Понимаешь?

Оля вдруг торжествующе улыбнулась.

— Нет, есть!

Она подняла вверх Библию.

— Вот это. Мы пойдём к христианам. Они нас примут.

Даже в темноте она увидела, как скривился Яков.

— Ты не представляешь, в каких трущобах они живут. Все, кто не исповедует ислам, здесь просто не люди.

— Зато у нас одна вера, — тихо ответила Оля. — А это важнее богатства. Поверь мне.

Но выражение лица Якова ясно показывало, что он придерживается совсем другого мнения.

Они переночевали на пляже у моря.

А утром, едва рассвело, Яков повёл Олю в бедный квартал, где находилась христианская община.

Встретили их без особого энтузиазма.

Оля так и не смогла понять, к какой именно конфессии принадлежат эти люди. Здесь можно было увидеть и кресты, и иконки, и яркие изображения Богоматери. Но рядом с этим стояла грубая ругань, по улицам бегали голодные полуголые дети, а те, что постарше, с самого утра попрошайничали на ближайших базарах.

Всё выглядело так унизительно и бедно, что у Оли защемило сердце.

Вдоль покосившихся, прогнивших хибар тянулась сточная канава. Хозяйки сливали туда помои, и тут же, прямо на улице, справляли нужду. Вонь стояла невыносимая.

Олю затошнило.

Не в силах сдержаться, она отвернулась и её вырвало прямо в эту зловонную канаву.

— Мама, ты что? — встревоженно спросил Яков.

— Жутко воняет… — пробормотала Оля, вытирая губы краем платка.

— Вроде терпимо, — пожал плечами Яков. — Ты не заболела?

— Нет. Просто жарко… и эта вонь.

Яков решительно прошёлся по улице и вскоре нашёл для Оли относительно приличный дом.

Там жила корейская семья — муж с женой и их дети от первых браков.

У мужа была незамужняя дочь с маленькой девочкой-метиской лет пяти и сын, который женился на дочери его жены. Та вскоре должна была родить.

Оля с трудом разобралась в этом запутанном родстве, тем более что разговаривали они на очень плохом английском.

Она пожалела, что рядом нет полиглота Якова.

Оля чувствовала себя совершенно разбитой. Умывшись у самодельного умывальника, она легла с Библией на старый диван, стоявший во дворе под навесом.

Рядом играли дети.

Под их непонятное щебетание Оля сама не заметила, как уснула.

— Мама, вставай! Я нашёл нам подходящее жильё!

Она услышала голос Якова словно сквозь сон.

Открыв глаза, Оля растерянно посмотрела на него.

Солнце уже клонилось к закату.

Сколько же она проспала?

Она провела ладонью по волосам.

— Я никуда отсюда не пойду.

— Что ты говоришь? — удивился Яков. — Здесь же грязно и воняет! Тебя ведь стошнило.

— Ну и что? Мне нравятся эти люди. Я хочу остаться здесь. Отдай им деньги, которые ты собирался заплатить за квартиру.

Яков раздражённо посмотрел на неё.

— И где мы будем спать? На этом диване?

— Хоть бы и так. Разве ты не читал: «Лучше блюдо зелени, и при нём любовь, нежели откормленный бык, и при нём ненависть»?

— И где здесь любовь?

— В этих людях. Они настоящие христиане.

— Мне всё равно. Я устал.

Он бросил ей несколько купюр.

— Вот тебе две сотни. Устраивай пир на весь мир. А я хочу спать… Подвинься.

Оля улыбнулась.

Всё-таки сын у неё замечательный.

Какую бы Бог ни дал ему жену, она будет за ним как за каменной стеной. Яков скорее умрёт, чем позволит своей семье жить в нищете.

Она тихонько встала и пошла к корейцам, оставив сына отсыпаться на диване.

Но задержаться в трущобах им надолго не пришлось.

Через три дня туда нагрянула полиция и устроила тотальную проверку документов.

Оля с Яковом как раз возвращались с базара. Не доходя до своего дома, они издали увидели, как некоторых жителей гетто грузят в машины и увозят в участок.

Мать и сын были одеты как арабы, и полиция не обращала на них внимания.

— Заметь, — тихо сказал Яков, покусывая губы, — полицейские в первую очередь забирают белых женщин. Даже документы не смотрят. Думаю, на тебя объявлен повсеместный розыск. Слишком уж большая награда.

Он посмотрел на неё серьёзно.

— Ты засветилась. Нам нужно уходить из этого города. А может, и из страны.

Оля украдкой вздохнула.

Яков был прав.

Кирилл не успокоится. У него достаточно власти и средств, чтобы отыскать её даже здесь.

Нужно бежать.

Но куда?

Прибрежные государства полностью контролировались Кириллом. Он сам говорил ей когда-то, что родился здесь, на Ближнем Востоке.

Словно прочитав её мысли, Яков сказал:

— Мы отправимся в Саудовскую Аравию. Роскошной жизни не обещаю, но, по крайней мере, просто жизнь у тебя останется.

«И не одна…» — подумала Оля, невольно положив руки на живот.

Какая судьба ждёт их и ещё не родившегося ребёнка?

Оказавшись в Саудовской Аравии, Оля с Яковом направились на северо-запад, продвигаясь вдоль побережья Персидского залива.

Они не могли подолгу оставаться на одном месте, чтобы не привлекать внимания, но и не решались уходить далеко в пустыню — там их ждала верная смерть от жажды и раскалённого солнца.

Оля, привыкшая к туманам и почти непрерывной мороси родного города, тяжело переносила аравийскую жару. Под палящим солнцем у неё кружилась голова, темнело в глазах, часто шла носом кровь.

Она стала падать в обмороки, хотя раньше с ней такого никогда не случалось.

— Мама, что с тобой происходит? — тревожно спрашивал Яков. — Может, тебе нужно показаться врачу?

Она всячески старалась его успокоить. Говорила о перемене климата, возрастных изменениях, придумывала ещё какие-то объяснения.

Но однажды после очередного обморока не выдержала и призналась сыну, что беременна.

Яков долго смотрел на неё расширенными глазами.

Так долго, что Оля испугалась.

— Всё в порядке, сынок… Это нормально.

— Это ненормально, мама! — резко сказал он. — Что мы будем делать с этим ребёнком, когда он родится? Его ведь нужно купать, а у нас порой даже питьевой воды нет! Мы ночуем в пустыне, боимся заходить в города, боимся полиции и военных. А как ты будешь рожать? Ты подумала об этом?

Он говорил всё быстрее.

— Какие у него будут документы? Он станет таким же бесправным, как и мы. Даже хуже! У нас хотя бы есть родина, где мы хоть кто-то.

А он будет — никто.

Оля молча слушала сына, опустив голову.

Слёзы падали ей на грудь.

Вдруг Яков смягчился.

— Прости меня, мама… Я не подумал, что это твой ребёнок. Так же, как и я.

Он немного помолчал.

— Твой и папин… значит, мой родственник. Брат или сестра.

Он пожал плечами.

— Я не особо чувствую родственную привязанность. Но тебя я люблю больше всех. А значит, и того, кого ты родишь, буду любить… как смогу.

Он глубоко вздохнул.

— Раз уж он есть, будем готовиться к его появлению. Жаль, что ты не сказала мне раньше. Я бы что-нибудь придумал… Сколько ещё тебе его носить?

— Пять месяцев.

— Да это же куча времени! — оживился Яков. — Не переживай. Всё будет хорошо. Я ведь с тобой.

Он обнял её неожиданно тепло.

Оля удивилась. Неужели за спесивой оболочкой сына скрывается такое море нежности и заботы?

А она-то думала, что он способен только ворчать, таскаясь с ней по пустыне.

Между тем преследования христиан усиливались. В тех редких поселениях, куда они заходили, их принимали всё менее охотно — слишком уж заметно выделялись их европейские лица.

Иногда Яков не мог найти никакой работы.

Тогда они оставались голодными, ночуя прямо в пустыне или где придётся.

В такие минуты Оля всё чаще вспоминала свои странствия в мире духов.

Тогда ей не требовались ни пища, ни вода, ни сон. Но и дороги она не знала. Демон Гюбар постоянно пытался сбить её с правильного пути.

И вот, по странной иронии судьбы, спустя почти тридцать лет они снова оказались вместе в пустыне — только теперь уже в физическом мире.

И он — её сын.

Её любимый Яков.

Тот самый, которого она когда-то вытащила из ада, как прежде спасла Маленького Лешего.

Теперь, как и тогда, Ромка снова был в заключении. И о нём ничего не было известно.

Время словно повернулось вспять.

Там — Великая Змея.

Здесь — Кирилл.

Но служат они одному и тому же хозяину…

Оля чувствовала себя ужасно одинокой, хотя рядом постоянно был Яков.

Он мягко, но решительно отвергал все её попытки уговорить его помолиться или почитать Библию.

— Я и так знаю достаточно, мама. Хочешь, расскажу наизусть девяностый псалом? Или тринадцатую главу о любви из первого послания Павла к корефанам?

— Коринфянам, — вздохнув, поправила его Оля.

Да, выучить он мог всё что угодно. Но как передать ему веру, которая переполняла её сердце?

Иногда ей становилось страшно.

Ведь это именно она когда-то вытащила его из бездны.

Неужели только для того, чтобы он снова туда вернулся?

Иногда Оля даже жалела, что Яков не помнит своего прошлого.

Как он тогда говорил?

Что если бы ему позволили стать человеком, он молился бы день и ночь, истязал постами своё тело и любил бы Бога и людей.

Теперь эти слова казались пустыми.

В нём не было и капли той веры, что жила в ней и в Ромке, хотя именно они были его земными родителями.

Выходит, Ромка был прав?

Демона нельзя переделать.

И однажды он всё равно проявит свою сущность.

К боли разлуки с Ромкой прибавлялась тревога за Якова и страх за будущего ребёнка.

Но больше всего ей не хватало церкви.

Как мало ценила она те дни, когда они могли свободно собираться вместе, славить Господа, часами говорить о Нём, разучивать новые песни, молиться и каждый день радоваться перед Ним.

Казалось, так будет всегда.

На земле — и в вечности.

А теперь?

Они рассеяны.

Многие убиты.

Она — в пустыне с демоном, ставшим человеком.

Ромка — в заключении.

Кто скажет ей, жив ли он?

Оля уронила голову на руки и заплакала.

Когда-то у неё была цель — найти Того, Кто попрал ад.

Теперь Он живёт в её сердце.

Но почему же ей так тяжело?

После нескольких лет — словно мгновений — безоблачного счастья наступила полная безнадёжность.

Абсолютная пустота.

Ей некуда идти.

Ей не к чему стремиться.

Когда же закончатся её скитания по стране тени смертной?

Когда она наконец своими глазами увидит Того, в Кого верит?

***

Вероника упаковывала аппаратуру, когда к ней подошёл атлетически сложенный парень в дорогом костюме и сообщил, что её желает видеть один очень важный человек.

Она только что закончила репортаж о международной компьютерной ярмарке в Японии и была в отличном настроении. Репортаж удался, да и парень держался с ней изысканно вежливо. Вероника решила, что приславший его человек, вероятно, очень респектабелен, если у него такие подчинённые. Может быть, один из миллиардеров — учредителей выставки?

Она поинтересовалась, зачем она ему.

— Не могу знать, мисс, — ответил парень. — Мне только велели вас пригласить. Но, уверяю, вы не будете разочарованы. Зато будете очень удивлены.

Журналистское любопытство Вероники было задето. Прошёл месяц с тех пор, как она отправила Олю с сыном в Эмираты, и это было её первое задание после восстановления документов.

Молодой человек расшаркивался перед ней — так сильно хотелось ему выполнить поручение хозяина. Вероника согласилась. Они вышли из здания и сели в спортивную чёрную машину, которая мигом домчала их на пристань — прямо к огромной океанской яхте, ослепительно белеющей под ярким солнцем.

Парень проводил журналистку на борт и отворил перед ней дверь каюты. Вся яхта была утыкана такими же, как он, атлетами с пронизывающими насквозь взглядами охранников.

Войдя в каюту, Вероника остолбенела.

Из-за столика с фруктами на неё внимательно смотрел… Первый.

Он никогда не встречался с журналистами. На него работала команда профессиональных репортёров, распространявших нужную информацию по всему миру — для остальной прессы Кирилл был абсолютно недоступен.

Вероника растерялась.

О чести быть представленной этому серому кардиналу, фактически заправлявшему всем на земле, она не могла даже мечтать. Но эта встреча напугала её гораздо больше, чем обрадовала.

Кириллу было около сорока лет, но выглядел он едва ли на тридцать. Когда он поднялся ей навстречу, Вероника отметила невероятную плавность его движений.

Он двигался как пантера.

И был весь чёрный — так, что это ещё сильнее подчёркивало его высокий рост и стройность: чёрные блестящие глаза, чёрные волосы, чёрная рубашка с расстёгнутым воротом и короткими рукавами, открывающими гладкие смуглые руки, чёрные лёгкие брюки и сандалии.

Любезность, с которой он пригласил её за столик, так очаровала Веронику, что она даже не сразу заметила: Кирилл говорит с ней по-русски.

— Как вам Япония? — спросил он, разливая в широкие бокалы на тонких ножках белое вино. — Как прошла ярмарка? Вы довольны своей работой?

Она поразилась.

Кирилл представлялся ей монстром — и она знала, что это так. Но сейчас он выглядел настолько естественно и мило, что полностью её обескуражил.

— Пейте, — просто предложил Кирилл и сам сделал большой глоток из запотевшего бокала. — Великолепное вино. Попробуйте.

Вероника послушно отпила и смутилась: на тонком стекле ярко отпечаталась красная губная помада. Ей очень захотелось стереть её, и она едва сдержалась.

— Хотите закурить? — Он пододвинул к ней пачку сигарет.

«Картье».

Когда-то она курила именно их. Откуда он знал? Или это случайность?

Она покачала головой.

— Я тоже не курю, — улыбнулся Кирилл. — И никогда не курил. Но держу для гостей несколько видов сигарет. У людей ведь разные привычки, не так ли?

Вероника кивнула.

Она никак не могла сосредоточиться на разговоре. Её мучил один вопрос: зачем она здесь?

Вероника не знала за собой ничего такого, чем могла бы привлечь его внимание. Она была настолько незначительна, что, право же, муха, досаждающая ему, могла бы быть для него интереснее.

— Почему вы не отвечаете? — Его тёмные глаза остановились на её лице. Взгляд словно просверливал насквозь.

— Я растерялась, — хрипло проговорила Вероника и кашлянула, прикрыв рот ладонью. — Это так неожиданно… Вы отлично говорите по-русски.

— Моя мать русская.

Он сделал паузу.

— Отчего вы оставили братство?

Вероника побледнела.

— Не пугайтесь, — спокойно сказал Кирилл. — Я спросил об этом лишь для поддержания разговора.

— Мои убеждения изменились, — тихо ответила она, опустив глаза.

Пальцы её нервно теребили край блузы, и Кирилл это заметил.

— Чего же вам не хватало?

— Наверное… свободы выбора.

Он откинулся на диванчике.

— Ох уж эта свобода… Зачем она вам? Разве в братстве вы не могли делать всё, что хотели? Вы же знаете наш закон: если у кого-то появляется враг, он становится врагом и всех других братьев. Нигде в мире нет такого кодекса чести. Закон братства — совершенный закон. Именно поэтому у него столько приверженцев. К тому же каждый брат абсолютно свободен делать всё, что ему угодно. Единственное ограничение — не навредить братьям. А взаимопомощь? Разве это не идеальное сообщество? И что же вы ему предпочли?

— Вы знаете, — тихо ответила Вероника.

— Я хочу услышать это от вас.

— Веру в Бога.

Кирилл рассмеялся — не зло, а весело.

— Это самая слабая вещь, какая только может быть. Вашу веру можно потрогать? Ощутить? Она может спасти вас и вашего сына?.. Мне кажется, ответ будет «нет».

Вероника молчала, сжав губы. Ей стало страшно.

Неужели Кирилл решил отомстить ей за отступничество? Но ведь уходящих из братства множество — и она лишь одна из них, притом самого низкого ранга.

— Поздравляю вас с зачислением сына в университет, — вдруг сказал Кирилл. — Он славный мальчик. Только стесняется, что мать его — христианка. Разве вы не знаете: весь преподавательский состав — Всемирные Братья. Студенты тоже вступают в братство. А если нет — их отчисляют. Это правило. Братья должны быть интеллектуально совершенны. И ваш сын уже вступил в братство. С этим я вас тоже поздравляю.

Для Вероники это была новость. Внутри у неё всё кипело, но внешне она оставалась спокойной.

— Вы причинили мне большие неприятности, — неожиданно грустно сказал Кирилл. — Зачем вы помогли Ольге выбраться из страны?

Вероника похолодела.

Как он узнал?

— Я распорядился задержать Ольгу, но тупые солдафоны её упустили, — словно отвечая на её мысли, продолжил Кирилл. — Мои агенты обыскали весь город, проверили все тайные собрания христиан. И вскоре стало ясно: она исчезла. Пришлось мне заняться этим лично. И я вышел на вас. Вы якобы покинули Россию и не вернулись. И эти утерянные документы… Вы сильно меня огорчили.

Вероника молчала, лихорадочно соображая.

Что такое Оля, если Кирилл лично разыскивает её?

Ладно бы Роман — он христианин мирового масштаба.

Но Оля?

Всего лишь его жена.

Помогая ей, Вероника не предполагала, что окажется в поле зрения самого Кирилла.

У неё шла кругом голова.

— Вы очень меня обяжете, если подробно расскажете, каким образом помогли Ольге покинуть Россию.

— Но зачем? Её ведь уже не вернуть.

— Условия здесь ставлю я.

Вероника вздрогнула.

Это был тот Кирилл, которого она знала и боялась.

— Оля пришла ко мне рано утром вместе с сыном… и попросила помощи, — униженно начала она. — Они сказали, что Романа арестовали…

— Как она была одета?

— Оля?

— Ну не я же.

— Зачем это вам?

— Отвечай.

— На ней был жёлтый топ… чёрные бриджи… и коричневая клетчатая толстовка…

Кирилл слушал, прикрыв глаза.

Потом спросил:

— Она упоминала обо мне?

Вероника кивнула.

— Когда я сказала, что за всеми мировыми событиями стоит один человек, она сразу назвала ваше имя.

— Правда? — Кирилл слегка улыбнулся. — Приятно слышать, что она меня не забыла.

Вероника изумилась.

— Так вы знакомы?

— Очень близко, — он рассмеялся. — И я не прочь возобновить отношения.

Веронике стало страшно за Олю.

Кирилл обязательно найдёт её.

— Но что она сделала? — растерянно спросила Вероника.

— Отвергла меня.

— Вас?

— Вот и я так же удивился. Она предпочла мне проповедника.

Вероника сглотнула.

— Я не должна знать об этом. Это ваша личная жизнь… Вы убьёте меня?

Кирилл прищурился.

— Журналисты сообразительны. Но я оставлю тебе жизнь, если ты вернёшься в братство. Ты ведь однажды согласилась, не так ли, Нелли?

Вероника похолодела, услышав своё прошлое духовное имя.

Она стиснула зубы и опустила голову.

Как будто снова оказалась перед Сесахом.

Он явно наслаждался произведённым эффектом.

— Ты умеешь хранить тайны. Я это ценю. И готов дать тебе второй шанс. В братстве тебя дисциплинируют — но не сильно. Я позабочусь об этом. Я больше не намерен терпеть христиан.

Вероника молчала.

Это был момент её выбора.

Христос или Кирилл.

Церковь или братство.

Жизнь или смерть.

— Я удивительно добр сегодня, — спокойно сказал Кирилл. — Обычно я не оставляю в живых тех, кто слишком много знает обо мне. Поэтому я не сильно расстроюсь, если ты останешься христианкой. Решайся.

— Почему тогда вы дали мне выбор?

— Потому что ты была добра к Ольге. Хоть и прибавила мне хлопот. Я не оставляю долгов… Итак — твой ответ?

— Иисус.

— Замечательно. Тебе выжгут на лице крест. Отрежут язык. А затем отправят в лагерь. Там у тебя будет отличная возможность прославить Иисуса. Но помни: я был великодушен и давал тебе шанс.

Вероника посмотрела ему прямо в глаза.

— Скажи… что ты сделаешь с Олей, когда найдёшь её?

Кирилл помолчал.

Словно решая, стоит ли отвечать.

Потом сказал:

— Возьму то, что не получил раньше.