Заброшенный пруд

Я слишком плохо знал этих людей, я не вёл типичную городскую жизнь, я практически ни с кем не контактировал последние несколько лет и уж, тем более, не вёл дружеских светских бесед. Поэтому нагнетающаяся над городом обстановка не коснулась меня самого, ведь я уже давно существовал где-то на задворках этой реальности, в своём обособленном мирке.

Винд Кристиан. Призраки глубин.

Когда на гребне вала мятежа
Вознесся я на трон владык валузских,
Убил тирана и с его главы
Сорвал корону древних властелинов,
То вместе с ней сорвал я и тебя,
Как спелый плод, созревший, сочный, сладкий,
Мой давний сон, заветная мечта, Валузия, великая держава.
Ни разу не был в женщину влюблен,
И вот теперь, как в женщину, влюбился
В тебя одну, Валузия моя,
Страна-колдунья… Ты — владенье снов,
Очарований, чар и чародейства,
Край призраков, теней забытых царство!
Я — Кулл! Я — царь! Тобой владеть я буду,
Как долженствует мужу и царю.
Я всю тебя возьму — твои просторы,
Богатства, тайны древние твои,
Труды людей, сокровищ древних клады,
Проклятья магов, знанья мудрецов,
Дворцы, руины, храмы, города,
Долины, горы, реки и ущелья,
Все песни ветра, голоса лесные
И солнца луч на чашечке цветка.
Я все тебе отдам: мою отвагу,
Мой меч, мой разум, душу, плоть и кровь!
Валузия моя, моя любовь…

Роберт Говард. Валузия.

Вечерний лес был спокоен, и даже с треском – ещё бы, от лопнувших корней-то! — рухнувший от старости гнилой изнутри дуб не омрачал этого вечернего покоя. Алый с оранжевым, огненный закат ласково озарял тёмную зелень чащи и скалу, трещина в которой тянулась на многие сотни метров на северо-востока с юго-запада. На её дне, лишь частично освещаемом живым солнечным светом в конце летнего дня, плескалась тёмная, почти чёрная из-за теней вода. Сплошная. Даже не сильно блестящая, она создавала ощущение бездонной пропасти, хотя на деле до неё от основного уровня леса с его вянущим благодаря древесным кронам разнотравьем было не более пятидесяти метров.

Прохладой веяло оттуда, сырой и чистой. Как пела одна певица, искала она кого-то дворами тёмными. Можно было бы сказать, что она побывала здесь.

Сверху не было видно и ещё одной особенности этого водоёма: трещина в скале не соединялась с водой напрямую, она обрывалась в четырёх метра над ней, и потому подземное озеро снаружи не было видно целиком. Оно было такое большое, что своды скальной породы над ним прерывались трещиной лишь немного.

Само озеро было на первый взгляд гладким, и лишь падавшие сверху на его спокойные воды семена и листочки нарушали его покой и казались неуместными здесь. Напротив, неподвижность и эхо от тишины были тут «своими», на своём месте. Даже рыбки, плававшие тут и с большим аппетитом кушавшие как семена, так и опавшую от жары листву, казались бессменными, вечными стражами этого вечного покоя.

Вот случилось неслыханное. Впервые за очень много лет случилось нарушение этой тишины и порядка: сверху раздался оглушительный треск, и в воду упало обильное каменное крошево, от которого по воде пошли круги с грязной пеной. Как будто в редкое и старинное произведение искусства, холст, какие-то хулиганы по тупой злобе запустили целлофановый пакет с перемешанной с грязью краской. Хуже того, с ещё более громким щелчком, внезапным и бесстыжим, как тот уличный босяк, сверху упал огромный камень, осколок треснувшей от времени скалы. Застряв перекладиной в трещине из-за большой длины, он раскололся надвое и двумя обломками ухнул в тёмную и чистую до каменного крошева воду.

Рыбки единым броском рванули прочь, а потом не менее быстро ринулись к нарушителю спокойствия, словно желая растерзать его за дерзость в нарушении их покоя. Но это было обманчивое впечатление: на самом деле на скале росла дикая лоза, и её корни вкупе с влагой от новой почвы скоро породили трещину. Растущую месяц от месяца и в итоге отколовшую двухтонную глыбу от её прежнего единения с трещиной. Часть лозы была на ней, и обитатели вод очистили камень от зелени за пару минут, после чего поплыли прочь.

Но на дне озера тоже были каменные выступы, и один из них раскололся от падения камня. Оказавшись лишь тонкой коркой известковой породы, а под ней был шар из какого-то серо-буроватого материала, на вид шероховатого, как грубая старинная бумага. Но это было не бумагой или каким-то земным веществом. Это было силовое поле.

И через минут пять, глубоко в подземном озере на трёхметровой глубине, в сплошном шарике диаметром метров в пять произошли изменения: он потемнел, и сверху появилось отверстие размером с большой апельсин, выпустило немного чёрной пыли, где каждая пылинка напоминало крупицу чёрного сахара, и тут же закрылось.

Теперь капсула № 57584, содержавшая в себе заключённого с тем же номером, приняла светлый, прежний вид. Представители этой цивилизации могли изменять планеты по своему усмотрению, вначале выпуская своих организмов-симбионтов, которые полностью переделывали биосферу планеты под нужды своего «партнёра»-хозяина, а затем он пробуждался сам. После войны, которая уничтожила всё живое сложнее улитки, кроме этой неистребимой цивилизации, которых смогли лишь заточить.

Теперь один из них ожил на Земле, и прежней жизни на ней конец! Это будет его мир.