1. Разлука

Оля проснулась чуть свет. Не открывая глаз, она сладко потянулась под мягким одеялом. Рассвело совсем недавно, и солнечные лучи ещё не проникли в спальню.

Оля была одна, но она привыкла, что Ромка обычно не залеживается в кровати, поэтому не удивилась. Двери балкона стояли распахнутыми настежь, но ветерка не было. Судя по ясному, ещё сероватому небу, день обещал быть тёплым. Первое августа.

Она улыбнулась: сегодня исполнялось восемнадцать лет их старшему. Совершеннолетие. Наконец-то он сможет получить водительское удостоверение, о котором давно мечтал.

Она села в кровати. Ей вдруг неудержимо захотелось взобраться на Багульниковую сопку. Пока ещё утро дышит прохладой. И дети в кроватях. И нет этой праздничной суеты в большой семье.

Оле стало немного грустно оттого, что старшему ребёнку уже восемнадцать, а ей, соответственно, тридцать семь лет. Но она почему-то не чувствовала своего возраста, словно всё ещё оставалась девочкой. Даже с детьми она обращалась скорее как ровесница, чем как мать.

Ромка иногда выговаривал ей за это, но она ничего не могла с собой поделать и всё так же носилась с ними в догонялки по всему дому или забивалась в тёмный угол под кроватью, когда они играли в прятки.

Чем старше становились дети, тем легче она находила с ними общий язык, а с малышами большей частью возилась Элеонора, которая выглядела хоть и младше Оли, но была гораздо строже. Всегда безукоризненно одетая и причёсанная, она внушала ощущение надёжности не только детям, но и самой Оле.

***

Элеонора появилась у них сразу после рождения первого сына. Она как-то ненавязчиво освободила Олю от всех забот, связанных с уходом за ребёнком. Оля снова смогла ездить с Ромкой на церковные служения и конференции, выезжала даже в другие города и страны.

Она восприняла появление Элеоноры как нечто само собой разумеющееся — не так, как Ромка, который вскоре учинил бывшей русалке допрос наедине.

— Зачем ты вернулась?

Помолчав немного, Элеонора ответила:

— Чтобы растить ваших детей.

— Разве это лучше, чем Мир Вечной Жизни?

После паузы она тихо сказала:

— Я нужна им.

— А как же я и Оля?

Элеонора молчала, опустив голову.

— Говори! — потребовал Ромка. — Говори, что знаешь.

— Не могу.

Она подняла на него синие, полные слёз глаза. Ромка испытующе заглянул в них.

— Что с нами будет?

— Мне правда нельзя ничего говорить.

— Хорошо.

Ромка отвёл взгляд, но затем снова пристально посмотрел на неё.

— Скажи только: я умру раньше Оли?

Элеонора кивнула, и слёзы упали на её платье.

— Кто же тогда будет оберегать её? — спросил он.

Но Элеонора молчала, крепко сжав губы.

Ромка нахмурился. Он знал, что Элеоноре известно будущее, и понимал: оно не сулит им с Олей ничего хорошего, если, оставив Мир Вечной Жизни, бывшая русалка вернулась в мир смерти. Он понимал и другое — Элеонора не должна ничего говорить, чтобы не нарушился ход событий. Но всё же его охватывало беспокойство за Олю, и он думал, как оградить её от грядущих бед.

Элеонора осторожно тронула его за руку.

— Не бойся, — тихо сказала она. — Господь её не оставит. Мы все окажемся в Мире Вечной Жизни, никто не погибнет… Только я не могла выдержать страданий ваших детей, когда вас с ними не станет. У вас будет семеро детей. Я их выращу.

— Спасибо, Элеонора. Ты не представляешь, как много ты для нас значишь.

— Представляю, — улыбнулась она сквозь слёзы. — Я помню, как мы дружили с тобой… Маленький Леший.

Ромка с изумлением посмотрел на неё.

— Как? Ты вспомнила?

— Не забывай, я была в Мире Вечной Жизни.

— Так, значит… — Ромка смутился. — Ты помнишь, что любила меня?

Элеонора мелодично рассмеялась.

— Ко мне вернулись все мои чувства. Но Олю я люблю не меньше, чем тебя. И ваших детей тоже — не только первенца, но и всех остальных. Не расспрашивай меня больше, я и так выболтала слишком много.

— Пусть это останется между нами… Сколько нам с Олей ещё быть вместе?

— Достаточно, чтобы родить пятерых детей.

— Разве не шестерых?

Элеонора замотала головой.

— Всё, больше ни слова.

— Я понял. Седьмой ребёнок родится уже без меня.

Элеонора выбежала из кухни.

Больше на эту тему они не разговаривали.

***

Оставив тёплую постель, Оля натянула чёрные бриджи и ярко-жёлтый топ, красиво облегающий высокую грудь. Было ещё прохладно, поэтому поверх топа она накинула клетчатую толстовку коричневых тонов и пробралась в другую комнату, где за компьютером Ромка просматривал почту.

Она обняла его сзади за плечи.

— Поднимешься со мной на сопку?

— Непременно. Только отвечу на сообщения. Подожди меня там, хорошо?

— Договорились. Там сейчас так красиво! А знаешь, мне эта ночь очень понравилась.

Ромка развернулся в кресле и усадил её к себе на колени.

— И мне понравилась, — сказал он, целуя её в губы. — Каждый раз я думаю, что лучше уже невозможно, но оказывается — возможно. Я влюбляюсь в тебя всё больше… Кажется, я повторяюсь.

— Ничего, это приятные повторения, — засмеялась Оля. — Я тоже люблю тебя всё сильнее. Даже не верится, что мы уже взрослые и что Саше — восемнадцать!

— Ты никогда не станешь взрослой, Оля, — улыбнулся Ромка. — У тебя детская душа.

Она снова засмеялась и спрыгнула с его колен.

— Разбирайся скорее со своей почтой и приходи ко мне. Я буду ждать!

Пока она обувала кроссовки, в дверях своей комнаты показался пятнадцатилетний Яков. Спросонья он потирал глаза.

— Можно я с тобой, мам?

— Вот ещё! — из кухни вышла, как всегда аккуратно одетая и причесанная Элеонора. — Во-первых, где «доброе утро»? А, во-вторых, я ещё вчера сказала тебе приготовить берёзовые поленья для камина. Где они?

Яков поморщился.

— Ты ещё не забыла? Я вообще-то не выспался. Пойду досыпать.

— Нет уж, — голос Элеоноры прозвучал строго. — Мне надоели твои вечные отговорки. Немедленно ступай во двор и приготовь поленья.

— Вот, уже и поспать не дают, — пробурчал Яков, выходя из дома следом за Олей. — Кому-то гулять по утрам, а кому-то дрова колоть.

Оказавшись во дворе, Оля легонько стукнула сына кулаком в плечо.

— Не будь таким занудой.

— Тебе-то хорошо говорить. Давай я вместо тебя погуляю, а ты поработай за меня топором.

— Каждому своё, сынок, — засмеялась Оля. — Не переживай. Вот родятся у тебя дети — нагуляешься тогда.

— Я не буду жениться. Очень надо мне на кого-то вкалывать! — буркнул Яков и, взяв топор, поплелся к поленнице.

Взобравшись на Багульниковую сопку, Оля уселась на самой вершине. Трава была росистая, поэтому она сняла толстовку и постелила её под себя.

Сопка оправдывала своё название: по весне на её склонах розовели кусты багульника, покрытые росой, и воздух был насыщен их ароматом. 

Но сегодня в воздухе разливался дивный запах лесных трав и деревьев. В листве непрестанно щебетали птицы.

Оля посмотрела в сторону дома. С высоты сопки виднелась лишь часть крыши.

Дом был деревянный и просторный — двухэтажный. Внизу располагались кухня, столовая, подсобные помещения и детские комнаты, а наверху — большая гостиная, спальня и компьютерная, откуда они поддерживали связь с христианами всего мира.

Оля вдруг вспомнила, как вечером Ромка заговорил о том, что скоро в их жизни произойдут перемены и что ей надо быть к этому готовой. Но она прервала его поцелуями и так распалила, что он забыл обо всём на свете.

Оля улыбнулась. Когда Ромка поднимется на сопку, она обязательно спросит, какие перемены он имел в виду.

Она обхватила колени руками. Было прохладно. Первые косые лучи солнца только-только вынырнули из-за горизонта и ещё не грели, а лишь золотили воздух. Между сопками лежал молочный туман, и только вершины освещались солнцем.

Как хорошо, что они построили этот дом, далеко в лесу, в пригородной зоне и не зависели от городских коммуникаций!

Хруст веток у подножия сопки прервал её размышления.

Оля удивилась: неужели Ромка разучился ходить по лесу?

Она вскочила на ноги и с изумлением увидела тяжело дышащего Якова, который напролом продирался к ней через кустарник. Сердце её тревожно сжалось.

— Что случилось? — спросила она, помогая сыну взобраться на вершину.

Он был мокрый от росы, в серых глазах горела тревога.

— Только не волнуйся, мам, — переведя дыхание, сказал Яков и до боли стиснул её предплечья. — Папу увезли на джипе какие-то военные. Там ещё остался один джип — они ждут тебя. Я подслушал. Я был за домом, когда они подъехали. Тебе нельзя возвращаться! Про Элеонору и детей они не спрашивали. Им нужна только ты.

Оля побледнела.

Всё это казалось кошмаром. Какие джипы? Какие военные? Зачем им она и Ромка?

— Это недоразумение, — пробормотала она. — Я пойду и всё выясню.

— Нет! — Яков решительно преградил ей путь. — Я не позволю, чтобы тебя забрали.

— Но, сынок, я должна быть с папой.

— Тебе не разрешат. Как ты не понимаешь?

— Но что тогда делать?

— Надо узнать, что произошло. У тебя есть в городе знакомые, которые имеют связи с властями?

Оля растерянно потёрла лоб.

— Пожалуй… Вероника.

— Кто она?

— Журналист-международник. Она давно в церкви. Уж если кто-то что-нибудь знает, так это она.

— Идём, — решительно сказал Яков и потянул мать за руку вниз по склону.

— Нужно торопиться, — говорил он на ходу. — Оставаться здесь нельзя ни в коем случае. Время работает против нас. Пока вояки в засаде, его очень мало.

Оля полностью покорилась решимости сына.

Продираясь за Яковом сквозь кустарник, Оля ощущала себя растерянной девочкой, а он казался ей старшим братом, а не сыном.

Выбравшись на трассу, они остановили попутную машину. Та довезла их до центра города, где жила Вероника. Яков рассчитался за проезд, и Оля удивилась тому, как много у него денег.

Яков перехватил её взгляд.

— У меня был тайник в сарае.

Оля удивлённо округлила глаза. Это было что-то новенькое: никто из детей никогда не прятал денег.

— Мам, я не такой, как все. Я особенный, — словно отвечая на её мысли, сказал Яков.

Оля тихонько вздохнула. Это ей было хорошо известно. В другое время она обязательно сделала бы сыну выговор за тайную жизнь, но сейчас сердце разрывалось от тревоги за Ромку, и неопределённость мучила больше всего, подавляя все остальные мысли.

«Только бы она оказалась дома», — думала Оля, поднимаясь с Яковом на лифте к квартире Вероники.

К счастью, так и вышло.

Дверь открыла женщина в эластичном спортивном костюме — шортах и короткой майке. Рыжие стриженые волосы были убраны под широкую повязку, а в руке она держала небольшую гантель.

— Оля? — удивилась Вероника раннему визиту. — И Яков? Чем могу быть полезна?.. Хотя извините — сначала здравствуйте и проходите в гостиную. Посидите пока. Я быстро.

Нервничая, Оля присела на краешек кожаного кресла, а Яков уверенно расположился на огромном диване.

Вероника не заставила себя долго ждать. Через десять минут она, приняв душ и запахнувшись в просторный халат, уже сидела перед ними с мокрыми, зачёсанными назад волосами.

— Я включила чайник… Так что же случилось?

Оля начала сбивчиво объяснять, но Яков перебил её и спокойно, без лишних эмоций, рассказал обо всём, что произошло утром.

Вероника внимательно слушала, стараясь выглядеть сдержанной, но по тому, как она побледнела и веснушки проступили ярче, Оля поняла: журналистка сильно взволнована.

— Пройдёмте в кабинет.

Хозяйка стремительно вышла из комнаты, и Оля с Яковом последовали за ней.

Вероника некоторое время сидела за компьютером, быстро барабаня по клавишам и просматривая новостные сайты. Затем она откинулась в кресле и закрыла глаза.

— Так я и думала. Они начали действовать.

— Кто? — одновременно спросили Яков и Оля.

— Всемирные Братья.

Она немного помолчала.

— Вы не знаете, но до обращения к Богу я была одной из них. И тогда у меня никогда не было проблем ни с деньгами, ни с работой. Проблемы начались, когда я попыталась выйти из братства. Материально я потеряла очень много.

Вероника нахмурилась, вспоминая.

— Их деятельность происходит в основном в духовном мире. Там почти нет расстояний, поэтому они легко связываются друг с другом. Как они говорят, основная энергия — человеческая мысль. С её скоростью они перемещаются духом.

Она вздохнула.

— Я слишком рано ушла, чтобы узнать о готовящейся операции, хотя и догадывалась о ней. Больше всего они ненавидят христиан и уже много лет готовились к нападению. Это война — только на уровне духа.

Вероника посмотрела на притихших гостей.

— Не думайте, что арестовали одного только Романа. Христианских лидеров по всему миру схватили сегодня — всех одновременно, чтобы никто не успел скрыться. В нашем городе раннее утро, а где-то их забрали среди ночи или прямо во время служения.

Она помолчала.

— И это только начало огромной, тщательно подготовленной операции. Их цель — уничтожить всех настоящих христиан и подчинить остальных людей, не принадлежащих братству.

— Но как они отличают истинных христиан от ложных? — спросил Яков.

— По духу. Я же сказала — это духовные арийцы. Они считают себя сверхчеловеками.

Она на мгновение задумалась.

— Всемирное Братство построено на насилии. Пока подчиняешься — всё в порядке. Но стоит хоть немного ослушаться, тебя жестоко наказывают.

Вероника отвела взгляд.

— Мне не хочется рассказывать подробности. Но Роман знает обо мне всё. Это он помог мне выйти из братства практически без последствий.

Она снова посмотрела на гостей.

— Они ненавидят христиан именно потому, что не могут победить их на духовном уровне. Поэтому и решили применить физическую силу.

Вероника запнулась и некоторое время молчала.

— За всем этим стоит один человек. Он основал Всемирное Братство, создал его духовную армию — Вселенскую Лигу, основал Континуум духа… Имя его…

— Кирилл.

Вероника удивлённо посмотрела на Олю.

— Да, все называют его Первым. Откуда тебе известно? От Романа?

Оля лишь пожала плечами. Что она могла ответить? Рассказать о матери тирана, встреченной в мире духов?

— Первый недавно вышел на мировую арену, но сразу видно — будущее за ним. Его помощник — Дориэно Конте — итальянец, он управляет братством, строит по всему миру его филиалы. Он идеолог и эстет. Десять лет назад он основал филиал братства в нашем городе. Тогда же меня и вынудили вступить в него.

Вероника вытерла подступившие слёзы.

— Я видела, как казнили одного… отступника. И я решилась уйти.

— И пришла в церковь? — тихо спросила Оля.

Вероника кивнула.

— А что будет с остальными — нехристианами и не сверхчеловеками? — спросил Яков. Глаза его возбуждённо блестели: рассказ журналистки произвёл на него сильное впечатление.

Вероника горько усмехнулась.

— Все «недочеловеки» сгорят в духовном огне, который должен прийти на землю. Человек, по их мнению, непременно должен быть включён в Континуум.

Она тяжело вздохнула.

— Что такое этот Континуум? — спросил Яков.

Вероника пожала плечами.

— Я думала над этим… Они собираются завершить незавершённую, как им кажется, эволюцию человечества. Они убеждены, что человек — лишь промежуточная форма жизни, которую необходимо превзойти, выведя дух за пределы тела и построив новую цивилизацию.

Она вздохнула.

— Но Континуум — это не просто технология. Это попытка создать новую онтологию, где человек сам становится основанием своего бытия.

— И будете как боги?

Вероника кивнула.

— Только Господь может защитить нас от них.

— Значит, Континуум — пародия на церковь? А их бог — Первый? 

Вероника улыбнулась.

— Ты хорошо соображаешь.

Оля тяжело вздохнула.

— Только сейчас я поняла, насколько всё серьёзно. Ромка говорил мне вчера, что грядут перемены. Но я… не придала этому должного значения.

Вероника посмотрела на Олю и Якова.

— Что же мне с вами делать?.. Тебе, Оля, ни в коем случае нельзя оставаться ни в городе, ни в стране, раз на тебя уже объявлена охота. Роман — проповедник мирового масштаба, и его жена тоже должна быть изолирована. Порази пастыря — и рассеются овцы. Это старая истина.

Она немного подумала.

— Пожалуй, придётся принять крайние меры. У меня забронирован билет на сегодня в Эмираты. Я собиралась отказаться от поездки ради сына — он поступает в университет. Но… Я отдам тебе свои документы, и ты сегодня же улетишь в Эмираты. Среди мусульман тебя вряд ли станут искать, да и не такая уж ты заметная фигура. Я потом восстановлю бумаги, заявив, что потеряла их.

— Я не согласен! — неожиданно заявил Яков. — Мама пропадёт без меня в этой пустыне. Да ещё среди мусульман. Кто там о ней позаботится?

Вероника улыбнулась.

Она вынула из ящика стола пачку денег и протянула её Оле.

— Здесь около трёх тысяч долларов. На первое время хватит. Потом найдёшь себе работу. На Ближнем Востоке постоянные конфликты и много беженцев — среди них легко затеряться. Главное — купи мусульманскую одежду. Под ней все женщины одинаковы.

— Маму там обязательно обманут! — горячо возразил Яков. — Она не умеет притворяться. Её вычислят в первый же день.

Вероника засмеялась.

— Мне нравится, что ты так заботишься о матери. Хотела бы я, чтобы мой сын относился ко мне так же…

Она вдруг задумалась.

— Постой. Я закажу билет и для тебя — как для своего сына. У него есть загранпаспорт, мы часто летаем вместе. Ты немного моложе его. Единственное, вам обоим придётся перекрасить волосы в рыжий цвет. Но мы успеем — самолёт вылетает ночью.

Она поднялась.

— Я сама отвезу вас в аэропорт. А водительское удостоверение оставлю при себе — оно мне ещё пригодится.

— Я всё равно не умею водить, — грустно сказала Оля. — Мне это никогда не было нужно. Я везде ездила с Ромкой.

Она вдруг ясно вспомнила загорелые Ромкины руки на руле «Паджеро», и острая боль пронзила её сердце. Неужели это навсегда? Неужели они больше никогда не увидятся?

Завтра она окажется в пустыне за тысячи километров от него, и неизвестно, сколько ей придётся там оставаться.

Оле не хотелось верить, что это навсегда. В глубине души теплилась надежда, что они ещё встретятся — пусть даже через много лет.

Она почувствовала на плечах руки Вероники.

Оля подняла глаза и увидела в них бесконечную любовь и сострадание. Комок подступил к её горлу.

— Будь твёрдой и мужественной, — тихо сказала Вероника. — Что бы тебя ни ожидало, помни: есть люди, которые будут стоять за тебя перед Господом. Христос всегда рядом с тобой, и Его ангелы способны защитить тебя от преследователей.

Вероника взяла со стола Библию в кожаном чёрном переплете, раскрыла на первой странице и нарисовала красным карандашом христианскую рыбку: две перекрещивающиеся дуги, образующие на конце «хвостик».

Затем вручила книгу Оле.

— Спасибо, — прошептала та.

Вероника обняла её.

— Ты купишь красную краску для волос, — сказала она Якову. — А я сделаю твоей матери стрижку, как на фотографии в моём паспорте. Потом загримирую вас так, что даже моя мама не узнает.

Так всё и произошло.

Вероника отвезла их в аэропорт, снабдив подробными инструкциями и собрав вещи, которые могли понадобиться в первое время. Больше всего вопросов задавал Яков. Он словно повзрослел за один день — стал серьёзнее, собраннее и даже будто выше ростом.

После покраски его светлые волосы стали ярко-рыжими, как и у Оли, и от этого он выглядел ещё старше.

В самолёте он заботливо усадил мать у окна и попросил для неё воды, едва самолёт поднялся в воздух.

Оля была благодарна сыну, но внутри у неё всё содрогалось от сдерживаемых рыданий.

Такого она ещё никогда не испытывала.

Ей казалось, будто её разорвали надвое — словно от живого тела отрезали кусок плоти. Оставшаяся часть сначала была в шоке, а теперь страшно болела и кровоточила.

Но всё происходило внутри.

И от этого было ещё страшнее.

Рана была невидимой — и перевязать её было нечем.

Оля молча корчилась в кресле от этой боли. Ей хотелось кричать, рвать на себе одежду и волосы, как это делали люди в древние библейские времена.

Теперь она понимала их.

Это было выражением крайней скорби — полного отчаяния, когда не остаётся никакой надежды.

Она не могла даже молиться.

Не могла думать о прошлом — сердце бы не выдержало.

Не могла думать и о будущем — она его не хотела.

Жизнь без Ромки представлялась сплошным кошмаром.

Зачем она без него?

С десяти лет Ромка был её мечтой, любовью, другом, братом, женихом, мужем, отцом её детей, защитником, крепостью, мудростью.

Олю никогда не тревожили житейские проблемы. Все заботы о доме и детях делили между собой Ромка и Элеонора, а она росла словно цветок в оранжерее и отличалась от детей разве что большей свободой.

Ромка много занимался её развитием — учил точным наукам, музыке, искусству. Но главное — он был её духовным наставником.

Всем, чего она достигла в понимании Бога и веры, она была обязана именно ему.

Ромка прекрасно справлялся со своими обязанностями мужа, отца и священника в доме.

Оля знала Божий порядок: между ней и Господом всегда находился Ромка, которому она охотно подчинялась.

Именно он стоял перед Богом за всю их большую семью.

А она лишь радовалась и благодарила Господа за всё.

Теперь ей предстояло самой устраивать свою жизнь.

Делать самостоятельные шаги.

Сможет ли она справиться?

Сумеет ли устоять в той вере, которой он её научил?

И как жить дальше без Ромки?

Отчаяние снова захлестнуло её.

Оля впилась ногтями в ладони.

Сколько ещё продлится эта пытка?

И выдержит ли она её?

А самолёт уносил их всё дальше от родного города.

И что-то подсказывало Оле: назад она уже не вернётся.