3. Дом Собраний

В здании Дома Собраний проходил Совет Церкви. Лидеры собрались в небольшом, тёпло освещённом зале: мягкие кресла, кафедра у окон, за которыми давно стояла ночь.

Мир снаружи рушился. Первый застрелился. Его жена была казнена. Сын умер. Власть повисла в пустоте. Все ждали: кто будет следующим. Говорили о неизбежной борьбе внутри Всемирного Братства. Но в глубине души каждый понимал: решать будет не человек. В городских церквах царило смятение. Те, кто ещё вчера поддерживал правление Первого и Континуум, теперь спешно отрекались, стараясь спасти лицо. Но это выглядело жалко. Особенно это бесило Якова. Собрание, к которому принадлежала его семья, и раньше было небольшим — они не приняли власть Кирилла. Но и это теперь казалось Якову недостаточным. Он не сидел на месте. Перебивал. Бросал реплики. Вскакивал, ходил по залу. Он выглядел здесь чужим — как человек с другого уровня реальности, случайно оказавшийся среди этих людей и не считавший нужным скрывать своё презрение.

— Да из вас половина — всемирные братья, — бросил он. — Я вас насквозь вижу. Я сам таким был. Только я не притворялся христианином. Не орал «аллилуйя Кириллу» и что «всякая власть от Бога».

Он обвёл их взглядом.

— Все настоящие христиане сгнили в лагерях или в изгнании. А вы… вы выжили. Интересно — как?

В зале поднялся шум.

К Якову подошли двое из группы порядка, уже готовые вывести его.

— А как же твоя мать? — спокойно спросил Дмитрий с кафедры. — Она ведь была женой Первого.

Яков остановился.

— Он принудил её, — коротко ответил он. — А потом убил.

— А ты сам? — Дмитрий прищурился. — Ты не сотрудничал с Кириллом?

— Я был отступником, — жёстко сказал Яков. — Но я не называл себя христианином.

Кто-то из зала спросил:

— Каким он был… Кирилл?

Яков замолчал на секунду.

— Значительным, — наконец сказал он. — Слишком значительным. Рядом с ним невозможно было остаться собой. Ты либо подчинялся… либо ломался.

Он нахмурился.

— Я не понимаю, как мать ему противилась. И почему он считался с ней.

— Но она всё-таки вышла за него, — не отпустил тему Дмитрий. — Почему не выбрала смерть?

— Не знаю, — резко ответил Яков. — Кирилл не давил напрямую. Он… находил, чем прижать.

— Он угрожал убить вас, — с места подала голос Элеонора. — Её детей.

Яков повернулся к ней:

— Откуда ты знаешь?

Она не ответила. Как всегда. Это его раздражало.

— Я мог бы спросить у него сам… — вырвалось у Якова.

Он осёкся.

— Теперь уже нет, — сказал Дмитрий. — Кирилл мёртв.

Образовалась тишина.

— Не совсем, — медленно произнёс Яков.

Сделалось ещё тише.

— Он не в преисподней. Не знаю, как это возможно. Но думаю, так нужно было сатане. Потому что сейчас… под его властью — бездна.

Кто-то нервно усмехнулся. Кто-то воскликнул. Яков усмехнулся тоже — но по-другому.

— Кирилл приходил ко мне, — добавил он. — Ночью. Перед смертью Вари. Это он её убил.

Тишина стала напряжённой.

— Как… это возможно?.. — выдавил Дмитрий.

— Не знаю, — пожал плечами Яков. — Но он жив. По-своему. И не собирается отступать.

— Почему ты молчал? — спросил Саша.

Яков сжал губы.

— Потому что на мне была смерть Вари, — тихо сказал он. — И мне хватало борьбы… с собой.

— Ты не должен быть один, — мягко сказала Мария. — Мы — твои родственники.

Яков опустил взгляд.

— Мне трудно это принять. Я привык… иначе.

Мария вдруг рассмеялась:

— Мы это заметили. Особенно я. Ты меня гонял больше всех. Врал чаще всех. И заставлял тебе служить.

— Хватит, — резко оборвал Яков. — Не сейчас.

Саша поднялся с места.

— Время другое. Пока мир делят — мы должны собирать людей. Господь сохранил нас не просто так.

Он посмотрел на Якова:

— Мы братья. Не только по крови. По духу. Ты с нами?

Яков скривился.

— У меня есть выбор?

— Есть.

Яков на секунду замер.

— Тогда… — он выдохнул, — я с вами.

После собрания Дмитрий, заметно смущаясь, задержал Марию у выхода из зала.

— Мне нужно сказать тебе… пару слов.

Мария взглянула на него внимательно, словно на мгновение собираясь отказаться, но затем спокойно кивнула и, развернувшись, пошла обратно в зал. Дмитрий молча последовал за ней. Яков проводил их тяжёлым, неодобрительным взглядом.

— Иди с Сашей, Яков, — легко бросила Мария, обернувшись. — Я скоро подойду.

Она остановилась посреди зала и повернулась к Дмитрию.

— Говори, Дима. Я слушаю.

— Я… не хотел бы вот так, на ходу, — замялся он. — Может, присядем? В молитвенной… выпьем кофе…

— Дима, говори сейчас, — мягко, но твёрдо сказала Мария, глядя ему прямо в лицо своими тёмно-зелёными глазами.

Она уже понимала, о чём пойдёт речь. Это читалось слишком ясно: в его взгляде, в неловкости, в том, как он искал повод остаться рядом. Подобные признания не были для неё новостью — с ранних лет ей приходилось их слышать слишком часто. Поэтому сейчас в ней не было ни волнения, ни ожидания — только спокойная готовность поставить всё на свои места.

— Тебя ждут родственники, — вдруг сухо сказал Дмитрий, отступая. — Поговорим в другой раз.

— Нет, сейчас, — Мария чуть улыбнулась. — Зачем откладывать? Я выслушаю тебя столько, сколько нужно.

Он опустил взгляд.

— Я… люблю тебя.

Слова прозвучали глухо, с усилием.

— Я понимаю… ты не встречаешься ни с кем… но, может быть… когда-нибудь… ты согласишься выйти за меня замуж?

Мария ответила не сразу.

— Дима… мне правда очень дорого то, что ты сказал, — тихо произнесла она. — Я знаю тебя с детства. Ты для меня близкий человек… но как брат. Мне трудно представить тебя иначе.

Она на мгновение замолчала, подбирая слова точнее.

— Я не готова сейчас к браку. Я связана с семьёй, с церковью… но дело даже не в этом. Если бы я любила тебя иначе — это не стало бы преградой. Но я не люблю тебя так, Дима. Прости.

Она мягко коснулась его плеча, собираясь уйти, но в тот же миг он резко схватил её за руку и развернул к себе.

— Подожди!

В его голосе вдруг прорвалось что-то жёсткое, непривычное.

— Послушай меня. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Всё. Я не остановлюсь ни перед чем, понимаешь? Я не просто люблю тебя… я не могу без тебя жить.

Он говорил быстро, захлёбываясь словами.

— Я знаю, что недостоин тебя… но я стану достойным. Я добьюсь всего. Денег, положения — чего угодно. Я положу весь мир к твоим ногам. Ты мне веришь?

Мария смотрела на него внимательно — и в её взгляде уже не было прежней лёгкости.

— Мне это не нужно, Дима, — тихо сказала она. — Ни мир, ни деньги. Мне нужна только любовь. А её у меня к тебе нет.

Она чуть поморщилась.

— Отпусти, пожалуйста. Мне больно.

Дмитрий разжал пальцы.

— Извини…

Мария коротко кивнула и, не оглядываясь, вышла из зала. Уже в коридоре она посмотрела на руку: чуть ниже локтя проступали тёмные следы от его пальцев. Мария остановилась. Сила захвата была слишком большой — она не соответствовала ни его телу, ни его привычной мягкости. В этом было что-то чужое, неестественное. Она нахмурилась. Это открытие не только не приблизило Дмитрия — наоборот, оттолкнуло. Впервые за всё время она почувствовала в нём не слабость… а опасность.

По мере распространения Евангелия в церковь стало приходить всё больше людей. Почти все они были измучены — страхами, навязчивыми мыслями, внутренними голосами, и нуждались в освобождении. Очень скоро в церкви образовались так называемые Бригады освобождения. Их лидеры составляли списки нуждающихся, распределяли людей по степени тяжести и молились за них в отдельных комнатах, отведённых специально для таких служений. Нередко освобождение продолжалось и после воскресных собраний. Людей становилось больше, а зрелых христиан — по-прежнему мало. Такие вечера заканчивались далеко за полночь. Однажды, в самый разгар молитвенного служения, к Дмитрию подошла девушка.

— Я слышала о вас… — тихо сказала она, сдерживая слёзы. — Вы помогли многим… Помогите и мне. Пожалуйста…

Дмитрий внимательно посмотрел на неё. Взгляд его был мягким, располагающим — таким, которому хотелось довериться.

— Что с тобой, сестра?

— Моя бабка была колдуньей… — выговорила девушка. — Перед смертью она… передала это мне. Но я не хотела… Я боялась… А с четырнадцати лет оно не оставляет меня…

Она судорожно сглотнула.

— Оно мучает меня.

— Что именно? — так же спокойно спросил Дмитрий.

— Я вижу… прошлое и будущее, — прошептала она. — Как будто кто-то сидит у меня здесь… — она коснулась виска. — И показывает. А если я молчу — он причиняет боль… Вы поможете мне избавиться от него?

Дмитрий на мгновение опустил глаза. Лицо его осталось прежним — сочувственным, добрым, светлым.

— Помогу, — тихо сказал он. — Встань на колени.

Девушка тут же опустилась на пол.

— Подними руки.

Она послушалась. Дмитрий возложил на её голову обе ладони. Со стороны всё выглядело правильно — привычно, как сотни подобных молитв. Но слова, которые он прошептал, были едва различимы:

— Оставь её… и перейди ко мне. Служи мне, как служил её роду…

Девушка вдруг вздрогнула всем телом.

— Мне… легче! — вскрикнула она. — Я… я свободна!

Она заплакала — уже от облегчения.

— Славь Бога, — спокойно велел Дмитрий.

Он отнял руки и уже собирался отойти, как вдруг наткнулся на взгляд Якова. Лицо того было перекошено от ярости.

— Ты что сейчас сделал? — тихо, но сдавленно сказал он.

Дмитрий побледнел.

— О чём ты?

— Ты принял его в себя, — шагнул к нему Яков. — Ты… впустил беса.

Дмитрий отступил.

— Я помог ей.

— Врёшь, — резко перебил Яков. — Ты захотел этим пользоваться.

Он говорил уже шёпотом, но от этого слова звучали ещё страшнее.

— Я тоже так делал, понял? Только тогда я не называл себя христианином.

Дмитрий быстро оглянулся: люди расходились, никто не слушал.

— Зачем ты так… — почти прошептал он. — Я ошибся. Я… покаюсь.

— Ты не ошибся, — холодно сказал Яков. — Ты сделал выбор.

Мгновение они смотрели друг на друга.

— Ты предал тех, кто тебе доверяет, — добавил Яков. — Они открываются тебе… а ты используешь их.

В глазах Дмитрия мелькнул страх.

— Не говори никому… — тихо сказал он. — Пожалуйста. Я всё исправлю.

— Сам скажешь, — отрезал Яков. — Саше. Всё.

— Да… скажу, — поспешно кивнул Дмитрий.

Яков ещё секунду смотрел на него — и отвернулся. Когда он ушёл, Дмитрий остался стоять один. Страх подступил к горлу — липкий, холодный. Если всё откроется… Но вместе со страхом поднялось и другое. Раздражение. И почти сразу — глухая ненависть. Этот Яков… появился из ниоткуда — и уже всё портит. Слишком внимательный. Чересчур прямой. И самое опасное — ему всё равно, что о нём думают. Дмитрий медленно сжал пальцы. Таких людей нельзя держать рядом.

— Кто-нибудь знает, почему нет Димы? — спросил Саша на утреннем собрании.

Никто не ответил. Яков хмыкнул и развёл руками.

— Думаю, Димка приболел, — лениво сказал он. — Вид у него в последний раз был… нездоровый.

Саша посмотрел на него внимательнее.

— Надо его навестить.

— Не думаю, что это хорошая идея, — спокойно ответил Яков.

— Он и на звонки не отвечает, — вставил восемнадцатилетний Серёга.

Яков резко повернулся к нему.

— А ты зачем ему звонил?

В комнате на секунду повисла тишина.

— Что у тебя с ним общего?

— Яков, выключи паранойю, — хмуро сказал Саша и, не дожидаясь ответа, обратился ко всем: — С Дмитрием разберёмся позже. Сейчас важнее другое.

Он бросил на стол тяжёлую папку.

— Здесь больше сорока заявок на освобождение. К вечеру будет ещё больше. Нам срочно нужны новые бригады. Разберите между собой — по силам. И занесите результаты в компьютер.

Он на секунду помолчал и добавил:

— Сегодня к нам присоединится брат из Сибири. Приехал перенять опыт. Определитесь, кто возьмёт его к себе.

Саша похлопал по спине стоявшего рядом веснушчатого с каштановыми кудрями парня. Тот открыто улыбнулся:

— Борис. Раньше учился в этом городе. Рад с вами познакомиться.

— Не торопись радоваться, — негромко сказал Яков, а Саша устало закрыл лицо ладонью.

— Яков… — почти простонал он. — Ну пожалуйста. Хватит. Ты уже всех достал своей подозрительностью.

Яков усмехнулся.

— А я хоть раз ошибался?

— Если всех выгонять за прошлое — в церкви никого не останется, — жёстче сказал Саша. — Людям нужно время. Они не стройматериал.

— Знаю, — спокойно ответил Яков. — Живые камни. Он сделал паузу и добавил: — Только не всё, что лежит под ногами, — камни.

В зале кто-то неловко усмехнулся, но смех тут же стих. Борис всё это время стоял с той же открытой улыбкой, будто разговор его не касался. Было непонятно, понял ли он вообще, о чём речь. Яков подошёл к нему вплотную. В комнате стало тихо.

— У меня хорошая память, — сказал он, глядя прямо в глаза Борису. — Скажи… где твоя мать?

Борис не отвёл взгляда.

— Я не знаю, — спокойно ответил он. — Уже восемь лет. Когда я поступил в университет, мне сообщили, что она была врагом народа. Скорее всего… её казнили.

— Сколько тебе было?

— Семнадцать.

— А мне пятнадцать, когда я её встретил, — тихо сказал Яков. — Её звали Вероника.

Борис кивнул. На этот раз — чуть медленнее.

— Тогда объясни, — продолжил Яков, — почему тебя не исключили из университета? Сына «врага народа»? Он чуть наклонил голову. — Или ты уже тогда был при деле? Во Всемирном Братстве?

Тишина стала тяжёлой. Борис молчал. Снаружи он оставался собранным, но в глазах мелькнуло напряжение.

— Твоя мать спасла мою, — негромко сказал Яков. — И меня. Он сделал паузу. — Поэтому я тебе должен.

Ещё шаг ближе.

— Но даже это не заставит меня молчать.

Теперь он говорил почти шёпотом:

— Ты лжёшь. Ты пришёл сюда не учиться.

Никто не двигался.

— Тебя прислали, чтобы смотреть. Слушать. Запоминать. Чтобы потом занять место — и управлять теми, кто тебе поверит.

Яков выпрямился.

— Я сам был таким, Борис. Только я не притворялся.

Он резко отступил на шаг.

— Времени нет. Либо ты с нами — по-настоящему. Либо возвращайся к своим.

И уже жёстко, как приговор:

— И запомни: кровь твоей матери — на тебе. Она будет говорить с тобой. Как кровь Авеля — с Каином.

Борис не ответил. Только посмотрел на него — впервые без улыбки. Яков отвернулся, подошёл к столу, раскрыл папку и высыпал на поверхность пачку листов.

— Разбирайте, — бросил он. — Работы полно.

***

— Вы будете последним? Дмитрий вздрогнул и поднял голову. Он сидел на жёсткой скамье в полутёмном помещении, где пахло пылью, сыростью и чем-то ещё — едва уловимым, но тревожным. Это не был деревенский дом. Это было одно из «мест», о которых не говорили вслух. Сюда не приводили — сюда приходили сами. Или их приводили. Он не помнил, как оказался здесь. После разговора с Яковом внутри него словно что-то оборвалось. Не просто страх — крушение. Всё, что он строил годами: положение, влияние, доверие — рассыпалось в одну секунду. И главное — разоблачение. Яков увидел. Не догадался. Не заподозрил. Увидел. Дмитрий стиснул зубы.

Почему ему можно, а мне — нет?..

У Якова была сила. Настоящая. Не вымоленная, не заимствованная — своя. А у него… только тень. И он не собирался снова становиться никем.

— Проходите.

Дмитрий поднялся и вошёл. Комната была почти пустой. Стол. Стул. Человек. Никаких атрибутов. Никакой «магии». И от этого — только хуже. Человек сидел спокойно, не поднимая глаз.

— Зачем ты пришёл?

Голос был обычный, даже слишком обычный.

— Мне нужна помощь, — сказал Дмитрий, стараясь держаться ровно.

— Помощь… — повторил тот, словно пробуя слово. — Или сила?

Дмитрий замолчал.

— Ты уже сделал выбор, — тихо добавил человек. — Иначе тебя бы здесь не было.

Тишина сгустилась.

— Я хочу… — Дмитрий запнулся, но договорил: — я хочу иметь то, что имеет он.

— Яков?

Имя прозвучало спокойно, но у Дмитрия внутри всё сжалось.

— Ты не понимаешь, о чём просишь, — сказал человек. — У него источник другой.

— Мне всё равно, — резко ответил Дмитрий. — Я не хуже него.

Наконец человек поднял глаза. И в этот момент Дмитрий понял: он ошибся. Это был не «человек». Взгляд был слишком… точный. Проницательный…

— Нет, — мягко возразил он. — Хуже.

Дмитрий побледнел.

— Но это не проблема.

Человек продолжил смотреть на него.

— Проблема в том, что ты всё ещё хочешь остаться прежним… и получить другое.

— Я готов на всё, — быстро добавил Дмитрий. — На всё.

Человек чуть склонил голову, как будто прислушиваясь к чему-то невидимому.

— Все так говорят.

Он встал. И пространство в комнате будто изменилось — не внешне, но давлением.

— Ты уже впустил в себя силу, которую не понимаешь, — продолжил он. — Сегодня ты попытался управлять ею.

Дмитрий вздрогнул.

— И был пойман.

Молчание.

— Ты боишься, что тебя разоблачат?

— Да.

— Нет, — спокойно сказал тот. — Ты боишься потерять место.

Это было точнее. В самую точку.

— Ты не хочешь Бога, Дмитрий, — почти ласково сказал он. — Ты хочешь власть.

Дмитрий медленно кивнул.

— Хорошо.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда слушай внимательно.

Голос стал другим. Глубже.

— Ты не будешь бороться с системой. Ты войдёшь в неё.

Дмитрий поднял глаза.

— Континуум не уничтожает церковь, — продолжил он. — Он использует её.

Он выдержал паузу.

— И ты будешь использовать.

— Как? — прошептал Дмитрий, и человек улыбнулся. В этой улыбке было что-то знакомое. Пугающе знакомое.

— Ты уже начал.

Тишина.

— Тебе дадут больше, — сказал он. — Но не сразу. Ты не выдержишь.

— Я выдержу! — резко сказал Дмитрий.

— Нет.

Спокойно. Без насмешки. Как факт.

— Но мы проверим.

Он наклонился ближе.

— Ты хочешь встретиться с тем, кто был до тебя?

Сердце Дмитрия остановилось.

— С… Кириллом?

Имя повисло в воздухе. Человек выпрямился.

— Ты ещё не готов.

И уже тише добавил:

— Но он о тебе знает.

Холод прошёл по спине Дмитрия.

— Делай, что тебе скажут, — продолжил он. — Не спорь. Не играй в праведность. Не пытайся быть тем, кем не являешься.

Он сощурился.

— И тогда… возможно… ты его увидишь.

Дмитрий тяжело сглотнул.

— А если откажусь?

Человек посмотрел на него ровно.

— Тогда Яков доведёт дело до конца.

И в этот момент Дмитрий понял: это не угроза. Это — исход. Он опустил голову.

— Я согласен.

Тишина.

— Хорошо, — сказал человек. И, уже совсем буднично: — Тогда возвращайся. Работы много.

***

Ночь. Дмитрий не спал. Он лежал с открытыми глазами, чувствуя, как внутри него что-то… не даёт покоя. Не мысль. Не страх. Присутствие. Он сел. В комнате было темно, но он ясно знал: он не один.

— Ты долго, — прозвучал голос. Не громко. Но так, что стало холодно. Дмитрий резко обернулся. В кресле у окна кто-то сидел. Он не слышал, как открывалась дверь. Не видел, как тот вошёл. Но он был здесь.

— Кто… вы?..

Человек не ответил. Он сидел, слегка наклонив голову, будто разглядывал Дмитрия. И от этого взгляда хотелось отвернуться. Но не получалось.

— Ты звал, — наконец сказал он.

И Дмитрий понял. Сердце провалилось куда-то вниз.

— Кирилл?..

Тишина. Лёгкая усмешка.

— Тебе уже сказали моё имя.

Он встал. И Дмитрий сразу почувствовал разницу: это не просто человек. Чересчур… плотное присутствие. Очень сильное.

— Я… — Дмитрий попытался говорить, но голос предал его. — Я хотел…

— Силы, — спокойно закончил за него Кирилл и, выдержав паузу, добавил: — Все хотят силы.

Он подошёл ближе. И теперь Дмитрий видел его лицо. То же. И не то. Как будто… больше.

— Но ты пришёл не за силой, — тихо сказал Кирилл. — А за разрешением.

Дмитрий не понял.

— Разрешением… на что?

Кирилл чуть наклонился к нему.

— Перестать притворяться.

Молчание. И вдруг Дмитрий понял: всё. Он больше не может «быть хорошим». Даже внутри.

— Я не хочу быть слабым, — выдохнул он.

— Поздно, — спокойно ответил Кирилл. — Ты уже слаб.

Удар. Без злости. Как диагноз.

— Но ты можешь стать полезным.

Дмитрий поднял глаза.

— Я сделаю всё.

— Нет, — мягко возразил Кирилл. — Ты будешь делать то, что нужно.

Он провёл пальцами по спинке стула.

— Ты останешься в церкви.

Дмитрий вздрогнул.

— Что?

— Это лучшее место, — спокойно продолжил Кирилл. — Там доверяют. Там открываются. Там не защищаются.

Он посмотрел прямо в глаза Дмитрию.

— И там есть Яков.

Тишина.

— Я не смогу… — прошептал Дмитрий.

Кирилл усмехнулся.

— Конечно, не сможешь.

Он замолчал.

— Поэтому ты будешь не противостоять. А ждать.

— Чего?

— Когда он ошибётся.

Дмитрий резко поднял голову.

— Он не ошибается.

— Все ошибаются, — спокойно сказал Кирилл. И добавил: — Особенно те, кто уверен, что служит Богу.

Тишина. Дмитрий тяжело дышал.

— А если он… меня разоблачит?

Кирилл посмотрел на него с лёгким удивлением.

— Уже.

Он улыбнулся.

— Но никто не поверил до конца. И это — твой шанс.

Он сделал шаг назад. И тень будто поглотила его.

— Не упусти его.

— Подождите! — Дмитрий рванулся вперёд. — А… сила?

Лёгкий смешок из темноты.

— Ты уже получил больше, чем можешь вынести.

И тише:

— Проверим, сколько ты выдержишь.

Тишина. Комната снова стала пустой. Но Дмитрий знал: это только начало.

***

В зале было тихо. Не обычная тишина перед служением — живая, тёплая, наполненная ожиданием, а другая. Настороженная. Люди переговаривались вполголоса, кто-то оглядывался на дверь. Новость уже разошлась. Дмитрий вернулся. Саша стоял у кафедры, листая какие-то записи, но мысли его были явно не там. Яков сидел в стороне, откинувшись на спинку стула, и, казалось, не смотрел ни на кого. Но это было обманчиво. Он ждал. Дверь тихо открылась. Дмитрий вошёл. Медленно. Без своей прежней уверенности. Без привычной улыбки. Он выглядел уставшим. Осунувшимся. И это было правдой. Он остановился у входа, словно не решаясь пройти дальше. Несколько человек обернулись. Кто-то кивнул. Кто-то отвёл взгляд. Саша поднял голову.

— Дима…

В этом «Дима» было сразу всё: и облегчение, и тревога, и вопрос.

— Можно… я скажу? — тихо спросил Дмитрий.

Саша чуть помедлил… и кивнул.

— Конечно.

Дмитрий подошёл к кафедре. Руки его едва заметно дрожали. Он обвёл взглядом зал. Знакомые лица. Люди, которые доверяли ему. Люди, которых он использовал. На секунду внутри что-то кольнуло. Но он не остановился.

— Я… — голос сорвался, он прокашлялся. — Я должен попросить у вас прощения.

Тишина стала глубже.

— Я зашёл туда, куда не имел права заходить… — продолжил он. — Я пытался помочь людям… но делал это неправильно.

Он опустил глаза.

— Я думал, что могу контролировать… духовные вещи. Что у меня достаточно опыта, чтобы разбираться самому. — Он замолчал, словно собираясь с силами. — Это была гордость.

Саша внимательно смотрел на него. В зале кто-то тихо вздохнул.

— Я испугался, — добавил Дмитрий, чуть тише. — Когда Яков… указал мне на это.

Имя прозвучало. И почти незаметно изменило воздух в комнате.

— Спасибо, — вдруг сказал Саша, — что ты говоришь об этом открыто.

Дмитрий кивнул.

— Я не хочу ничего скрывать, — сказал он. — Если я оступился — вы должны это знать.

Почти правда.

Яков чуть склонил голову. Смотрел. Не мигая.

— Я хочу покаяться, — продолжил Дмитрий. — И… если вы решите, что я не должен больше служить… я приму это.

Тишина. Теперь — другая. Тяжёлая. Саша провёл рукой по лицу.

— Дима… — он сделал шаг вперёд. — Мы все ошибаемся.

Яков едва заметно усмехнулся.

— Вопрос не в ошибке, — тихо сказал он.

Все обернулись. Он не повысил голос. Но его стало слышно лучше, чем остальных.

— Вопрос в источнике.

Он замолчал. Саша нахмурился.

— Яков…

— Нет, — спокойно перебил тот. — Пусть договорит.

Он перевёл взгляд на Дмитрия. Прямо.

— Ты сказал, что «пытался контролировать».

Он чуть наклонил голову.

— А что именно?

Дмитрий на секунду замер. Вот оно.

— Я… — он вдохнул. — Я молился… не так, как нужно.

— Это не ответ, — вкрадчиво сказал Яков.

Тишина натянулась, как струна. Саша вмешался:

— Яков, мы не на допросе.

— А где? — спокойно спросил тот, не отводя глаз от Дмитрия. — В театре?

Несколько человек неловко переглянулись.

— Я хочу понять, — продолжил Яков. — Он отказался от того, что делал, или просто испугался, что его поймали.

Удар. Точный. Дмитрий почувствовал, как внутри всё сжалось. Но лицо он удержал.

— Я испугался, — честно сказал он.

И это снова было почти правдой.

— И понял, что был неправ.

Яков смотрел ещё секунду. Долго. Слишком долго. Потом откинулся назад.

— Посмотрим.

Саша выдохнул.

— Хорошо, — сказал он уже твёрже. — Дима, на какое-то время ты отойдёшь от служения освобождения.

— Конечно, — сразу согласился Дмитрий.

— И мы будем рядом, — добавил Саша. — Не против тебя. С тобой.

В зале кто-то кивнул. Напряжение начало спадать. Но не у всех. Яков молчал. И только когда Дмитрий уже отходил от кафедры, тихо, почти беззвучно сказал:

— Не ври себе.

Дмитрий остановился на долю секунды. Не обернулся. И пошёл дальше.

Понравилась книга? Напишите отзыв!