8. Ещё ближе к пожизненному служению

Ответ на молитву

Незадолго до рождения второго ребёнка, девочки Елизаветы, семья Розенбергов оказалась совсем без средств для оплаты больницы матери и ребёнка. Леон и Фанни, конечно, сказали об этом Господу, называя в молитве определённую сумму денег, в которой они так срочно нуждались. На другой день почтальон принёс заказное письмо от знакомого из Германии, ничего не знавшего об их отчаянном положении. В конверте была в точности та сумма, о которой они молились. Делясь тем, что побудило его послать Розенбергам эти деньги, добрый друг просил не упоминать о них в обратном письме, а просто пометить один уголок конверта красным крестиком, что они и сделали.

Это был только один их многих примеров заботы Господа о Его молодых миссионерах. Такая близость Божией руки с её нежным прикосновением ободрила их и воодушевила на более широкое служение, которого им не пришлось долго ожидать.

Македонский зов

Получив еще один призыв на служение в Варшаве, Леон не был уверен в том, что он был от Господа и ответил определённо «Нет!» Варшава была местом многих неприятных воспоминаний. Именно там Леон был отвержен образованными и культурными друзьями, которые высоко ценили и уважали его до тех пор, пока он был в лапах агностицизма и даже атеизма. Но как только он поделился с ними своей верой в Мессию и сказал им Кто Он, они не замедлили ответить унижением и презрением.

Однако зов настойчиво звучал, и Леон усвоил один глубокий урок: Бог говорит и добивается своего через бурю и тихое веяние ветерка. Его пути — не наши пути, и Его мысли — не наши мысли. От нас Он ожидает только полного послушания.

Пустые извинения

На каждое письмо, касающееся «македонского зова», ответ был вежливым, но отрицательным. Но вот пришло коротенькое письмецо, в котором Леону советовали подумать о том, что Иисус сказал гадаринскому бесноватому после исцеления: «Иди домой к своим и расскажи им, что сотворил с тобой Господь и как помиловал тебя» (Марка 5:19).

Этим и разрешился внутренний конфликт Леона. Одобренный верной своей спутницей и сотрудницей Фанни, он решил ответить на зов положительно, уповая на Господа и веря, что Он преодолеет все препятствия и что в Варшаве у Него есть определённая цель и план для них.

Неузнанные

Пока Леон находился вдали от Варшавы, среди его местных знакомых ходили слухи о нём и о его жене, с которой Леон был разлучен её родителями. Когда он покидал этот город в первый раз, никто не думал, что он когда-нибудь возвратится, тем более с женою.

Зная, что о нём ходят всякие домыслы среди бывших друзей и знакомых, первое, что Леон решил сделать, это пройти по городу пешком под руку с Фанни. Как только они устроились на новой квартире, Леон вышел с Фанни на главную улицу еврейского района, чтобы все могли увидеть, что они здесь.

На одном углу густо населённого района им повстречался бывший довольно близкий знакомый. Они остановились и посмотрели друг на друга, но бывший друг покачал головою и пошёл прочь, как бы не веря своим глазам и бормоча про себя: «Не может быть! Это просто двойники».

Леон пошёл за ним вслед, но друг никак не реагировал. И вдруг он изменился в лице и воскликнул: «Так вы на самом деле здесь! Я не желаю иметь с тобою дела и советую тебе немедленно уехать отсюда, если ты пришёл с теми же целями, что раньше». Но любопытство относительно дамы, которая шла рядом с Леоном, взяло верх и он спросил: «Кто эта дама?»

«Это Фраймет», — ответил Леон. «Так значит она опять с тобою? — крикнул знакомый и кинулся бежать, чтобы поскорее распространить новость о прибытии в город Фанни и Леона Розенберг.

Полезное любопытство

Постепенно бывшие друзья и знакомые начали приходить к Розенбергам убедиться, что к ним возвратились «отступники», принявшие религию гоев, и теперь будут охотиться за душами, как всеми ненавидимые и презираемые «мешамудимы». Они выставляют себя напоказ, как видно, не боясь ни критики, ни постоянных угроз.

Когда Леон уезжал из Варшавы один, все утешались мыслью, что Фанни не с ним и что она осталась верной религии своих предков, но вот они оба здесь и это было загадкой для всех, кто был с ними знаком.

Особенно драматической была реакция некоторых родственников, которые надеялись избежать навлекаемого на них Розенбергами позора и унижения. Они даже предлагали свои услуги и помощь Леону, чтобы он мог поскорее убраться из города. Некоторые из них нежно любили Леона и Фанни. Чувствуя ответственность за них и глубокую заботу, молодые миссионеры с болью смотрели на слёзы в глазах этих близких и дорогих им людей. Однако всё яснее становилось и то, что Господу было угодно, чтобы Леон и Фанни посеяли здесь Его доброе семя и испытали на себе, что сеющий со слезами, пожинает в радости.

Два младших брата Леона осмелились придти к нему, но им было нечего сказать, кроме только того, что отец просит его передумать своё решение следовать за Христом и обещает щедро вознаградить его за это. Вид скромного жилища Леона убедил посетителей в том, что это вовсе не то, что евреи обычно представляли себе, когда кто-то из евреев принимает христианство. Они верили, что «неофитов» покупают за деньги, чтобы они переменили религию, потому что христиане почему-то очень заинтересованы в завлечении еврея в свои ряды. Другим побуждением для перемены религии было иногда желание еврея жениться на нееврейской девушке, но это никак не подходило Леону и Фанни, потому что он женился на ортодоксальной еврейке из своих родственников.

Они знали также, что Фанни не стала христианкой ради материальной выгоды, потому что она была из зажиточной семьи и до брака и обращения ко Христу заведовала крупным семейным бизнесом. Они знали, что и Леон отказался от почётной карьеры среди своего народа.

Единственное объяснение этой загадки было выражено одним из братьев Леона: «Мы не знаем, что с тобой случилось. Мы не видим твоей личной выгоды от этого шага. Ты ничего не выиграл. Ты даже не женился на нееврейской девушке. Остаётся только одно объяснение: боюсь, что ты просто лишился рассудка». В своём невежестве этот брат применил к Леону один из основанных на Талмуде взглядов, что человек не совершит греха, не будучи одержим лукавым.

Когда братья Леона возвратились к отцу и доложили о неудаче своей «миссии», отец сильно опечалился, но решил попробовать сделать что-нибудь лично, не позволяя при этом Леону переступить порог своего дома, потому что теперь его сын стал язычником. Он послал письмо с приглашением встретиться где-нибудь в нейтральном месте, но так как для этого ему нужно было поехать из ближайшей провинции в Варшаву, он предложил встретиться в отеле. Зная свой раздражительный характер и боясь, что разговор может быть

громким, он предложил встретиться в тихой комнате отеля на окраине города, чтобы никто не увидел его идущим туда и не застал его за встречей с сыном-отступником. Леон охотно согласился на встречу с отцом для беседы с глазу на глаз.

Когда приблизился час свидания, Фанни поехала с Леоном, чтобы в случае неприятностей быть поблизости. Они молитвенно подготовились к этому важному событию, оказавшемуся действительно очень важным, оставившим неизгладимый след на их жизни.

Доводы отца были продуманными и искренними, но сами по себе не могли разрешить дела в его пользу. Вскоре острота раввинского схоластицизма притупилась, и аргументы отца иссякли, между тем как у сына было преимущество в том, что помимо полученных в раввинской школе знаний Талмуда, он великолепно знал Слово Божие, выраженное в обоих Заветах, и против этого обоюдоострого меча раввин и священник Елеазар не мог ничего сделать и был вынужден сдаться.

После долгой и возбуждённой беседы, закончившейся повторением отцовского проклятия над Леоном, сын к великому своему сожалению увидел, что пропасть между ним и отцом сделалась ещё более непреодолимой. Во время прощания отец сказал: «Я ещё раз попытался возвратить тебя к Богу и твоему народу, но ты потерян, и «я с печалию сойду к сыну моему в преисподнюю». Эти слова отца были цитатой из слов патриарха Иакова, когда он оплакивал младшего сына своего Иосифа, думая, что его нет в живых (Бытие 37:35). Они пронзили до глубины душу Леона. Отец и сын не могли отступить от своих позиций и разошлись молча, глотая ком в горле и пряча набежавшие на глаза слёзы.

Ожидавшая в фойе отеля, Фанни была рада увидеть своего мужа целым, но сильно встревожилась, когда узнала о последствиях беседы между отцом и сыном.

Всем братьям и сестрам Леона было запрещено общаться с братом-отступником лично и письменно. Леону же ужасно хотелось повидать свою младшую сестричку Фриду, рождение которой стало причиной смерти его матери. Он не видел её с младенческого возраста и хотел посмотреть, как она выглядит девочкой. Для этого он должен был попросить одного своего знакомого тайно пробраться к дому отца, когда его не будет дома, и сделать несколько снимков с играющего во дворе ребёнка. Это удалось сделать, и Леон долго берёг снимок, мечтая о личной встрече.

Поощрение

Не всё было неприятным в Варшаве в тот первый год служения Розенбергов в довольно-таки неприветливых условиях. Кое-что было даже очень приятным. Господь заметным образом благословил их старания, подарив им несколько душ из еврейского народа. Успех убедил молодых миссионеров в том, что не всё потеряно, и приводить евреев ко Христу вполне возможно. Однако это служение вызвало волну негодования и гонения даже со стороны тех родственников, которые уверовали в Христа. Беда была в том, что и им пришлось платить дорогую цену за своё уверование в Мессию, а они не были подготовлены к этому.

По временам давление со стороны этих родственников казалось невыносимым и повергало Леона и Фанни на колени перед Господом с горячей молитвой, либо указать им другое место служения, либо утешить и укрепить на том, на котором они были тогда. Вскоре они заметили, что некоторые из новообращённых друзей и родственников развили в себе силу сопротивления к преследованиям с помощью укоренения в Божием Слове. Кое-кто отпал на короткое время, чтобы потом возвратиться с печалью и сожалением в душе, стыдясь своей слабости и неспособности устоять с самого начала. Все сознавали, что путь еврея-христианина нелёгок.

Хотя всё шло с удовлетворительной скоростью и несколько плодов было собрано среди еврейского населения, Леон и Фанни ощущали внутреннее побуждение и зов к чему-то большему и более значительному. Этот зов не был случайным. Вскоре перед ними раскрылась новая страница, вводя их в совершенно новый период в их бурном и насыщенном событиями служении, период, которому было суждено продлиться почти двадцать лет.