7. Перемена отношения

Когда Леон вновь появился на улице после своего IV печального происшествия, его удивила приветливость, с которой евреи встречали его. Они высказывали сожаление о случившемся, извинялись за нападение и называли свой поступок немудрым и несправедливым. Некоторые сваливали вину на фанатизм, другие на грубость и некультурность, но все просили Леона не принимать этот случай всерьёз и постараться поскорее забыть его.

Позже Леон обнаружил, что они боялись христиан, думая, что если те узнают, что нападение было не на еврея, а на христианина, им может не поздоровиться.

Это обстоятельство предоставило Леону новую возможность восхвалить Того, Кто вывел его из тьмы в Свой дивный свет, из тьмы суеверия, мстительности и ненависти в яркий свет любящего и прощающего Мессии и Спасителя. Люди начали прислушиваться к нему, и многие серьёзно заинтересовались его словом к евреям. Сердца и двери начали открываться, и дом миссионеров превратился в своего рода семейный очаг для очень многих ищущих душ.

Первый плод

В числе частых посетителей миссионерского дома, не желающих, чтобы их кто-нибудь увидел на пути в этот дом, был один юноша из хорошо известной в городе ортодоксальной семьи, ученик старших классов Раввинской средней школы. Его фамилия была Штерн. Он приходил по вечерам, попозже, но умело вёл свои аргументы и был вполне искренним. Леону было приятно иметь дело с этим молодым человеком, хотя на споры у них уходило немало часов. Когда Штерн увидел, что не может преодолеть доводы Леона, он решил пригласить на помощь одного из своих коллег, которому он доверял. Оба юноши были уверены, что они ведут борьбу с ересью. Постепенно ещё несколько человек из той же школы начали приходить на эти специальные собеседования в доме Леона, и возбуждённые разговоры сделались обычными в доме молодых миссионеров.

В тот год, незадолго до Рождества, случилось нечто неожиданное. Произошло это вскоре после того, как Фанни написала домой и сообщила о своём новом месте жительства. Вопреки строжайшему запрещению отца, она не переставала писать письма домой. Его последнее письмо к ней было весьма неприятным. Оно было ответом на её первое исповедание веры в Иисуса Христа в письме из Гамбурга, в котором она писала о том, как она рада, что нашла в Нём своего Мессию и личного Спасителя. Она искренне изливала душу перед родителями, говорила о своей внутренней борьбе и окончательной победе над суеверием и предубеждением.

Ответ отца в то время был умышленно патетическим с целью растерзать её душу. Проклиная любимую дочь, он цитировал несколько мест из Второзакония 29. Часть письма, написанная матерью, носила на себе следы слёз. Мать писала, что отныне вынуждена считать свою любимую Фанни мёртвой и должна отречься от своего дорого чада. Она давала ясно понять, что отныне между ними будет непреодолимая пропасть и закончила словами: «Не смей никогда больше писать нам».

Однако под явным водительством Божиим в отношении родителей, с Фанни произошли некоторые перемены. После настойчивых просьб их второй дочери, Елены, родители позволили ей поехать к Леону и Фанни с целью возвратить хотя бы только её одну обратно в иудаизм.

Леон и Фанни тепло приняли её у себя. В начале она не выдавала перед ними причины и цели своего посещения. Между тем Розенберги продолжали свой обычный образ жизни, совершая ежедневные домашние богослужения, как и подобает всякой нормальной христианской семье. Они решили ни на один момент не прятать от Елены Евангельский свет. Христос был Главою их семьи с самого начала их хождения с Ним.

Елена могла сама готовить себе свою кошерную пищу, а в разговорах с сестрой и её мужем старалась не задевать их за живое и не обижать. Она прислушивалась внимательно к беседам Леона с его посетителями, евреями, и проявляла незаурядный интерес к их перекрёстным возражениям. Хорошо образованная и подкованная в Писании, эмоционально уравновешенная Елена прекрасно использовала свою находчивость, особенно в беседах с сестрою. Она не приехала спорить с Леоном, но повлиять на его жену. Споры сестёр быстро превратились в серьёзные беседы. Фанни говорила терпеливо и мудро, целясь прямо в сердце сестры. Увидав, что её доводы не достигают цели, Елена начала говорить о глубоком горе матери и довела Фанни до слёз. Сестры глубоко любили друг друга и обе были привязаны к родителям. Их разделяли только слепой религиозный фанатизм с одной стороны и живой опыт веры с другой.

Елена особенно любила слушать, как пылкие молодые евреи спорили с Леоном. Ей очень хотелось поражения того, кто совратил её сестру, запутав её душу в своей новой вере и, несомненно, свёл её с ума. Она не сомневалась в том, что и Леон, и Фанни просто сумасшедшие, но это не мешало ей любить и слушать их споры, в частности, с коллегами Штерна.

Ей понравилось, когда Штерн сказал однажды Леону: «С тобою бесполезно спорить, мы напрасно тратим на тебя время». Ей казалось, что это означало поражение Леона и победу друзей Штерна.

Когда с течением времени надежда на возвращение Фанни в иудаизм начала угасать, Елена принялась за сборы в обратный путь. К этому времени отец тоже начал терять терпение и в последних письмах торопил её возвратиться домой. Но она, сама не понимая почему, оттягивала прощание с Розенбергами. И вдруг что-то произошло…

После отлучки, продлившейся несколько дней, в доме Леона и Фанни опять появился Штерн. Он извинялся за грубо оборванную им беседу в прошлый раз и добавил: «Я не имел покоя, твои доводы, основанные не только на Священном Писании, но и на исторических фактах, глубоко пронзили мне душу. С самого того вечера я чувствовал обличение. Теперь я жалею, что не смог открыто поделиться этим переживанием с моими друзьями. Я стыжусь своей трусости, но, думаю, ты понимаешь меня, ты ж ведь знаешь, как это бывает между молодыми людьми. Уверовавший в Христа еврей теряет всех своих друзей, и даже самые лучшие из них станут его врагами. Тебе знакомы мои мысли и чувства. У меня внутри бушует страшная борьба и мне необходимо поговорить с тобою. Я хотел бы от всего отказаться, но признаюсь, что хотел сделать это ради самого себя и ради моего народа, но я не могу больше противиться истине. Я убеждён, что Иисус Христос — обещанный Мессия и Спаситель, и не могу дальше отрицать эту истину. Я нарочно был грубым и резким, надеясь, что это захлопнет передо мною двери твоего дома, но твоё терпение и дружелюбие неоднократно покоряли меня, и я сказал в душе: «Попробую восстановить нашу дружбу». Для этого я сегодня здесь.

Ты встретил меня, словно между нами ничего не случилось. Я видел, как просияло твоё лицо, когда ты увидел меня».

Слушая исповедание Штерна, Елена совершенно опешила. Для неё оно было более чем доказательством. Она встала и ушла к себе в комнату.

Хотя друзья Штерна уже порядочное время не посещали собраний Леона, сам Штерн переменил время своих визитов, чтобы сбить подозрения возможных наблюдений за ним. Он начал ходить на домашние богослужения Розенбергов, и один гимн особенно трогал его сердце: «В тишине ночных часов, стук в душе звучит. Ты открыть её готов? Знаешь, Кто стучит?»

Свидетельство ребёнка

Однажды утром к Фанни в кухню прибежала маленькая Евгения с сияющим от счастья лицом. Она спала в одной комнате с тётей и невольно замечала все её поступки и движения. Девочка попросила маму наклониться и шепнула ей на ухо: «Вчера вечером тётя Елена читала Библию. Она совершенно не ложилась спать. Я видела её читающей, когда засыпала, и потом опять утром, когда проснулась. Сегодня она спросила меня, учите ли вы меня религии. Я не поняла, что она хочет сказать, но ответила, что я тоже люблю Господа Иисуса. Тогда она спросила, читал ли мой папа Библию и молился с семьёй до её приезда, и я сказала: ‘Конечно, папа не только читает Библию, но проповедует её’. Мама, зачем она меня спрашивала об этом?»

«Не знаю, дитя, но ты хорошо ей ответила, и я рада за тебя. Теперь мы будем ещё больше молиться о тёте, чтобы Господь Иисус открыл её сердце и ум для принятия Евангелия».

В то утро Елена не явилась к завтраку. Когда она пришла в обед, по её явно заплаканному лицу было видно, что она сильно волновалась. Никто за столом не обращался к ней прямо, и как только все кончили есть, она возвратилась в свою комнату и закрыла за собой дверь. Возвратилась она только к вечерней семейной молитве.

После чтения места Писания вся семья обычно склонялась на колени для молитвы. Так было и в этот вечер. Елена слегка подогнула одно колено и чуть-чуть наклонила шею вниз, но не стала вместе с ними на колени.

Рядом с нею стояла на коленях маленькая Евгения и тянула тётю вниз за юбку, чтобы она тоже стала на колени. Не желая обидеть ребёнка, Елена склонилась на колени и молитвенно скрестила руки.

Спустя несколько часов, она пришла к Фанни и открыла ей своё сердце. У неё было много серьёзных вопросов, но более всего её волновало Мессианство Иисуса, в которое она не могла поверить. И вдруг сеё губ сорвалось интересное признание: «В нашей религии есть только много монотонного пения, чтения и молитв, много церемоний и постов, но ни одного удовлетворительного ответа на вопрос о спасении».

Фанни поняла, что её сестра искренне ищет истину и что её приезд к ним, после чудесно полученного от отца разрешения, был явно Божьим водительством, и что лёд, наконец, тронулся.

Несмотря на настойчивые понукания возвратиться домой, Елена всё время искала извинений и оттягивала свой обратный путь. Но когда она убедилась, что все предсказания о Мессии исполнились в Иисусе Христе, она не знала, что делать.

Она всё ещё любила отца и мать больше Господа и всё время повторяла: «Я не могу уступить и покориться Ему. Это убьёт и мать, и отца». Но Господь Иисус, Который пришёл взыскать и спасти погибшее, преодолел все преграды. Он дал Елене победу над предубеждением и избавил её от страха. В одно прекрасное утро она вышла из своей комнаты с высоко поднятой головой, обняла сестру и зятя и радостно воскликнула: «Я знаю, Искупитель мой жив!» Елена была спасена. О, что за победа, что за радость!

Это был первый духовный «трофей» Розенбергов. Вскоре последовали другие и, кроме их детей, ещё семь членов семьи были спасены.

Через несколько дней пришло ещё одно настойчивое письмо от отца. Леон и Фанни решили, что пришло время для Елены возвратиться к родителям. Она говорила им: «Я знаю, что меня ожидает там, но я тоже знаю, что Господь со мною». Когда отец встретил её на станции, он в первую очередь спросил: «Ну, чего ты добилась долгим пребыванием со своей отступницей сестрой?» Елена молчала. Отец заметил, что что-то не так, и закричал: «Говори! Отвечай мне!»

Елена подумала и сказала: «Отец, я знаю, как ты относишься к Фанни, но мне бы хотелось, чтобы ты знал её и Леона так, как я знаю их теперь. Я сделала всё в моих силах, чтобы переубедить их и доказать им, что они неправы. Я делала это несчётное число раз. Они не навязывали мне своих идей. Но Слово Божье через пророков убедило меня! Мои глаза прозрели от чтения Божьего Слова, и я верю всем сердцем, что они нашли на самом деле Того, о Ком говорили Моисей и пророки. Их Мессия стал и моим Спасителем».

Елена не говорила много со своими родителями после возвращения домой, потому что её возвращение почти совпало со священными праздниками евреев, Новым Годом и Днём Искупления, но её жизнь резко изменилась во многих отношениях. Эта перемена была настолько явной, что родители тоже начали замечать её. В День Искупления Елена пошла с матерью в синагогу, но предупредила её: «Я просто сопровождаю тебя туда, потому что я уже получила искупление, которое зависит не от моих добрых дел, но от Божией милости, открывшейся мне в Мессии».

После суток поста и молитвы родители возвратились домой. Отец торжественно сказал Елене: «Дитя, надеюсь, Бог милостиво примет наши молитвы. Я умолял за тебя, чтобы ты поскорее избавилась от злого духа, которым ты одержима». Елена спокойно ответила ему: «Отец, прежде всего спрошу тебя, уверен ли ты в своей праведности пред Богом? Можешь ли ты уверенно сказать, что Он ответил на Твою молитву относительно самого главного, твоего настоящего Искупления?» Отец ответил: «Надеюсь». Елена сказала: «Если нашего нынешнего «Йом Киппур» (Дня Искупления), наших постов и молитв достаточно, почему мы просим Бога восстановить наш храм, наше священство и жертвы? Для чего мы торжественно нараспев повторяем всю процедуру прошлого, вспоминая действия первосвященника, когда он входил во Святая Святых с жертвою, чтобы покропить её кровию на крышку ковчега? Наш народ живёт воспоминаниями о прошлом, не имея ничего от нашей библейской религии, изложенной в Торе, в книгах Исход и Левит».

Поражённый таким ответом, отец, услышавший из уст дочери цитаты из Библии, разгневался и закричал: «Мы постимся и молимся о пришествии Мессии, нашего «Гоэля», и когда он придёт, Он восстановит всё». Ярость отца достигла апогея, когда Елена сказала: «Но, отец, почему же Бог не отвечает на молитвы нашего народа уже почти две тысячи лет? Почему не приходит наш «Гоэль», наш Мессия?» Его ответ был типичным для ортодоксального еврея тогда и остаётся таким сегодня: «Мы недостойны».

Тогда Елена спросила: «Но разве цель пришествия Мессии не в искуплении Израиля от грехов? Он Мессия грешников, а не, так называемых, «праведников». Не читаем ли мы в Псалме 129:8: «И Он избавит Израиля от всех беззаконий его»? И в книге пророка Исайи 59:20: «И придёт Искупитель Сиона и сынов Иакова, обратившихся от нечестия». Я благодарна Богу за то, что мои глаза открылись, и я увидела себя такой, какой меня видит Бог, негодной грешницей, и что Он по милости Своей исполнил Своё обещание и послал Мессию».

Во гневе отец прибавил ещё одно проклятие к тем многим, которые он произносил над своей «беспутной»

дочерью: «Да будешь ты там, где твой Иисус!» Елена спокойно ответила: «Аминь». Этого было слишком много для религиозного, но оскорблённого отца, и он ударил её по щеке.

С того дня все родственники начали сторониться Елены, и её выгнали из дому. В своей сердечной доброте мать позволила ей взять с собою свои личные вещи, и она, наспех собравшись, уехала, сама не зная, где преклонит свою голову.

Пока Елена проходила своё тяжёлое испытание веры в «пустыне» и прошла сквозь «глубокие воды» и «огненную печь страданий», обетование из Исайи 43:2 буквально исполнялось на ней: «Будешь ли переходить через воды, Я с тобою, — через реки ли, они не потопят тебя; пойдёшь ли через огонь, не обожжёшься, и пламя не опалит тебя». Когда большая часть испытаний была позади, Елена любила говорить: «Молитвы сестры моей Фанни и её мужа пронесли меня через всё это».

То, что произошло с Еленой Вайман, можно было описать в отдельной повести о её жизни. Эта повесть о том, как Бог обошёлся ещё с одной заблудшею овечкой дома Израилева. Здесь мы можем только сказать, что она посвятила всю жизнь своему Искупителю и Спасителю Иисусу Христу. Она сделалась миссионеркой, и Господь использовал её самым могучим образом для спасения других евреев и не евреев в России, Югославии, Англии и Израиле. Она не вышла замуж, но предпочла служить Господу как миссионерка– диаконисса. Она прослужила Богу верно до глубокой старости и провела последние годы жизни в Иерусалиме, где и умерла в середине шестидесятых годов.