6. На заре нового дня

В тот же год, незадолго до Пасхи, Фанни начала ±) ощущать глубокую тревогу и необъяснимый страх. Как еврейка, она не могла оставаться равнодушной к лживым рассказам о еврейской Пасхе, которые всегда оканчивались ужасами для её народа, в так называемых «христианских странах». Много разной дикой чуши рассказывалось в те дни, и одной из них была небылица о том, что «евреи пользуются христианской кровью при замешивании своего Пасхального хлеба — мацы». Эти фантастические вымыслы, которые из года в год распространялись врагами евреев, подстрекаемые фанатичными священниками государственной церкви, возбуждали невежественных людей, и те, в свою очередь, толпами набрасывались на еврейские дома, грабили всё в них и убивали их жителей.

Под впечатлением этих воспоминаний (ещё недавно обвинение в ритуальном убийстве навлекло трагедию на евреев Накеля в северной Пруссии), Фанни чувствовала себя неловко в этой стране на Пасху, тем более, что её муж исповедовал веру в Распятого Христа, во имя которого творились все эти ужасы. Но почему-то именно в это время, более, чем когда бы то ни было, она ощущала внутреннее побуждение и глубокую жажду узнать больше о Христе.

В своём ничем не объяснимом горе она воззвала к Богу. Однажды муж нашёл её в слезах и спросил об их причине. Она ответила, всхлипывая: «Я хотела бы быть согласна с тобою. Я взывала к Богу Авраама, Исаака и Иакова, прося Его открыть мне истину о том, действительно ли Иисус наш Мессия, но всё напрасно. Бог не отвечает мне. Я мучаюсь от внутренней борьбы, и расстояние между мною и Христом всё время только увеличивается. Смотря на тебя вблизи, я должна признаться, что завидую тебе. Вера оказывает на тебя такое благотворное влияние. Она делает тебя совершенно не таким, как все другие молодые евреи, которых я знала в прошлом. Меня поражает твоя радость и твоё счастье, но в тайне души я боюсь, что с твоим умом что-то не в порядке. Я не понимаю, как можешь ты исповедовать веру в распятого Младенца Иисуса».

Леон попросил её признаться откровенно, что она имеет против Мессии, о Котором он уже доказал ей, что Он есть исполнение всех Ветхозаветных пророчеств. Она воскликнула: «Я не вижу ничего общего между обещанным Мессией и Младенцем Иисусом, о Котором говоришь ты».

Упор, который она сделала на слова «Младенец Иисус», вызвал вопрос в уме Леона, и он попросил Фанни объяснить, что она имеет в виду под таким пониманием Иисуса. Она не сразу ответила, но молчать тоже не могла, и потому сказала: «Каким образом малое дитя на руках у матери может быть принято за нашего Царя Мессию после того, как оно было убито?»

Леон сразу же узнал детские впечатления, накопленные годами и постоянно закрепляемые видом икон и образов с Марией и Младенцем на руках. Этот образ закрывал от неё подлинного Мужа скорбей, Агнца Божьего и Обещанного Искупителя. Когда это стало ей ясно, Леон начал рассказывать жене о земной жизни Иисуса от момента Его воплощения — рождения от Девы, связав с этим Исайи 7:14 и т.д., до полного возмужания, когда Он ходил среди еврейского народа и творил великие чудеса и знамения. Затем он рассказал ей о смерти Иисуса на кресте, где, согласно пророчествам, по Божественному определению, Он отдал Свою жизнь как окончательную, действенную жертву за грех, став Спасителем мира.

Пелена спала с глаз Фанни. Исайи 53, глава о Мессии, была тщательно прочитана вместе с мужем, который тут же объяснил все подробности этого удивительного пророчества. Она впитывала читаемое и понимала дивное значение этого отрывка и других предсказаний Ветхого Завета. Она слушала, затаив дыхание и сосредоточив всё своё внимание на комментариях мужа относительно их исполнения в Новом Завете. Всё это оставляло неизгладимый след на её уме и сердце, и слово Божие, этот «обоюдоострый меч» пронзил её сердце насквозь.

Господь открыл её слепые очи, и Фанни Розенберг пережила дивным образом рождение свыше. Это переживание отразилось весьма заметным образом и на её физическом состоянии.

До этого её здоровье было слабым из-за глубокого внутреннего конфликта, озабоченности судьбой мужа и испытаний в доме родителей, а теперь её лицо сияло, сон стал крепким, и тревожное состояние души исчезло.

Божий призыв на служение

Вся та подготовка, которую Леон прошёл с самого раннего детства, с трёхлетнего возраста и потом в раввинской школе и семинарии, совокупно с его светским образованием, была солидным «багажом» с чисто мирской точки зрения. Много «топлива» было собрано, но без Небесной искры оно было мёртвым материалом. С одной стороны, Леону нужно было отказаться от общественного положения и славы среди своего народа, а с другой ему ещё многого не хватало для того, чтобы достойно и утвердительно ответить на Божий призыв.

Простое повторение слов молодых верующих с великими планами для служения на Божием поле, говорящих «вот я, пошли меня», было недостаточно для Леона. Став пред возможностью пожизненного служения Богу, он аргументировал, что эти слова принадлежат уникально пророку Исайи, который их сказал, и никто не должен их повторять. Его дух был ближе к духу пророка Иеремии, призванному на служение немного иным путём. Иеремия отказывался от служения, ссылаясь на свою молодость и непригодность, а это больше соответствовало тому, что чувствовал Леон.

Споры с миссионерами вскоре после его обращения показали Леону, как трудно иметь дело с еврейскими фанатиками или софистами. Он не хотел быть миссионером! Опять вмешался враг и напомнил о гонениях, которые ему пришлось перенести из-за Нового Завета, о сцене на улице в Варшаве, когда Св. Писание и трактаты рвались на куски фанатиками… но убеждение, что Бог призывает его на служение среди его собственного народа, подтвердилось громко и ясно словами из Иеремии 1:8-9 и 15:19-21 и деваться было некуда:

«Не бойся их: ибо Я с тобою, чтобы избавлять тебя, сказал Господь. И простер Господь руку Свою и коснулся уст моих, и сказал мне Господь: вот, Я вложил слова Мои в уста твои… и будешь предстоять пред лицом Моим; и если извлечешь драгоценное из ничтожного, то будешь, как Мои уста… Они сами будут обращаться к тебе, а ты не будешь обращаться к ним. И сделаю тебя для этого народа крепкою стеною; они будут ратовать против тебя, говорит Господь. И спасу тебя от руки злых, и избавлю тебя от руки притеснителей».

Обличённый и убеждённый таким образом, Леон поговорил с Фанни и прочитал ей убедившие его места Писания, после чего оба склонились перед Богом на колени и посвятили себя на пожизненное служение Ему. Закончив семинарию в Гамбурге, Леон был проэкзаменован двумя известными в то время профессорами богословия из Лейпцига, Ж. Дальманом и В. Киттелем старшим, и был готов к рукоположению. Оба профессора вместе с другими профессорами Леона в семинарии зачли ему прошлое духовное образование в раввинской семинарии и его обширные знания Ветхого Завета и еврейского языка.

Пастор Франк, старший пастор пресвитерианской церкви в Гамбурге, крестил Леона и Фанни, и он же, вместе со старшими братьями церкви, рукоположил Леона на пасторское и миссионерское служение. Пастор Франк остался их пожизненным духовным наставником и другом.

Первое миссионерское служение началось в Кракове, польском городе, принадлежавшем тогда к огромной Австро-Венгерской Империи Кайзера Франца Иосифа, известного как друга евреев. Вполне сознавая, каким трудным будет служение среди ортодоксальных евреев, Леон и Фанни положились полностью на Господа.

Это первое миссионерское поле оказалось тяжким испытанием со множеством переживаний. Оно было инициативным, Леону нужно было самому заложить фундамент путём контактирования отдельных евреев. Служа там, где никто никогда не служил раньше, Леон и Фанни были буквально «миссионерами-фронтовиками».

Узнать евреев на улице, даже на дальнем расстоянии, было нетрудно. Они носили длинную чёрную одежду и чёрные шляпы, иногда с меховой оторочкой, из-под которых виднелись «пейсы» и бороды даже на самых молодых лицах. Религиозные евреи того времени никогда не брились в отличие от современных, которые даже при самой глубокой религиозности могут оставаться безбородыми, никогда не пользуясь бритвой, но применяя снимающие волосы химические средства. Таким путём они обходят раввинское толкование слов в Левит 21:5: «Они не должны брить головы своей и подстригать края бороды своей и делать нарезы на теле своём». (Хотя это повеление было первоначально дано священникам, раввины распространили его на всех еврейских мужчин).

Первый еврей, с которым Леон встретился на улице, оказался сочувственным слушателем. Он заинтересовался тем, что ему сказали о проблеме Израиля и Божием особом руководстве в истории этого народа. Перейдя к пророчествам о Мессии в Священном Писании, Леон умышленно остановился и пригласил нового знакомого к себе на дом. Тот вежливо принял приглашение, не догадываясь, кто такой Леон.

Однажды этот человек пришёл к Леону, и их беседа была не только о Мессии, но и о других важных вопросах, интересовавших этого еврея. Они решили встретиться опять, когда ему будет удобно, что выпало на следующую субботу, когда евреи свободны от всяких дел и обязанностей.

Хотя дом Розенбергов был уютным и чистым и не имел никаких оскорбительных для евреев христианских символов, одна вещь привлекла внимание гостя. На стене, прямо напротив него, висел в рамке текст: «Иешуа ха Машиах, Аллилуйя!», что означало: «Иисус Спаситель, Аллилуйя!». Удивлённый таким текстом, гость спросил: «Кто этот Иешуа? Кто этот Спаситель?» Вопрос ускорил переход к изложению Евангельской Вести. «Трамплин» начатой ранее беседы позволил «прыгнуть» прямо в глубину пророчеств о Мессии, 53-ю главу книги пророка Исайи.

С позволения гостя, они прочитали эту главу вместе без всяких комментариев. Леон только спросил, знает ли гость, о ком здесь идёт речь, о ком пророк говорит, как о личности?

Гостю было известно толкование раввинов, которые говорили, что глава имеет ввиду Израильский народ, но признался, что никогда не читал её раньше и не знает, кого имеет в виду пророк, говоря, что он был презираем, отвержен и приговорён к смерти, но будучи погребён, восстал из гроба и вознёсся, и имеет власть оправдывать человека и т.д.

Леон показал на стену и сказал: «Ответ в самом «Иешуа». Гость начал спорить о значении этого имени, о простом переводе этого имени у евреев, в котором оно просто означает «помощь» — финансовую помощь, всякого рода своевременную помощь и особенно помощь во время болезни. Короче говоря, любая помощь называлась словом «Иешуа» (Иисус).

«Но это также имя, — сказал Леон, — ив данном случае это имя превыше всех имён, и в силу этого величия, «Иешуа» — единственный Помощник, т.е., помощник в величайшей нужде — нужде избавиться от грехов. Он Спаситель от греха, Победитель над грехом. Его имя означает не только помощь, но спасение».

Рассуждая таким образом, собеседники достигли точки, когда Иисус (Иешуа) сделался центром их беседы. Однако, до тех пор, пока беседа велась на еврейском языке, у гостя было много вопросов и сильное желание получить более ясные объяснения, но как только он сообразил, что Леон имеет в виду Иисуса из Назарета, то немедленно извинился, начал прощаться и сказал, что продолжит беседу в следующий раз.

Леон подождал день, но человек не приходил. Прошла неделя, наступила следующая суббота, но его всё ещё не было. В воскресенье, часов в 9-10, гость явился на порог дома Леона в момент, когда семья готовилась идти на богослужение в церковь, и пригласил Леона пройтись с ним. Увидав в этом возможность ещё поговорить с ним, Леон согласился.

Как только они ступили на улицу, новый друг взял Леона нежно под руку и повёл в городской сквер. Там было много евреев, проводивших своё свободное время с друзьями. В субботу они соблюдали предписанный законом покой, посещали свои синагоги и проводили время с семьями. В воскресенье, когда неевреи шли в церковь, а еврейские магазины и предприятия должны были закрываться, евреи собирались в парках и скверах города, обсуждали свои дела и заключали сделки, напоминая своего рода биржу.

Когда новый знакомый подвёл Леона к скверу, тот всё ещё наивно воображал, что он ведёт его к своим ортодоксальным друзьям на беседу. Но нежный «гид» вдруг оторвался от Леона, помахал рукой стоящей неподалёку группе друзей, которые тут же отреагировали на его сигнал и побежали к нему. Впереди всех бежал рыжебородый паренёк, быстро сокращая расстояние между собою и Леоном.

«Друг» Леона оказался предателем. Тыча пальцем в Леона, он закричал: «Это он!» Рыжебородый был его братом, с которым тот, по-видимому, поделился всем, что он недавно услыхал в доме Леона. Разъярённый рыжебородый набросился на Леона, выкрикивая проклятия и ругательства. В суматохе Леон мог расслышать только отдельные фразы, из которых громче другого звучали слова: «Ты приехал сюда чужим, чтобы обманывать и обращать наш народ? Но среди нас тебе это не удастся!»

Крик привлёк внимание других евреев, и когда им объяснили, кто такой Леон, началось «вавилонское столпотворение». Пользовавшиеся при Франце Иосифе всеми свободами страны, евреи почувствовали себя действительно свободными. Они не боялись выражать свой протест против Христа и христианства самым грубым и жестоким образом. Леона окружило множество разъярённых мужчин, настоящих фанатиков, и они начали пинать и толкать Леона, кто во что. Один грубиян пробился в самый перёд толпы, схватил лицо Леона ладонями рук и начал мазать его чем-то, медленно и густо, под общий хохот и улюлюканье. Смех объяснялся тем, что грубиян мазал лицо Леона сажей…

Как ни странно, но это отвлекло остальных фанатиков от намерения избить Леона, и пока они хохотали, а грубиян мазал, другие один за другим задавали вопросы, а Леон отвечал на них.

Вдруг из толпы просунулся наперёд старик с седою бородою и подошёл вплотную к Леону, размахивая огромным чёрным зонтом с тяжелым набалдашником и крича: «Вот сейчас я тебя проучу!» Он начал рассказывать басню о лисице и вороне, охотнике и собаке. Сжато в ней говорилось следующее: лисица настойчиво приглашала ворону в гости разделить с нею кусок мяса, который был, якобы, прибережён у неё в норе. Ворона высказала опасение, что лисица может съесть её, но лисица заверила её в полной безопасности и сказала: «Мессия здесь, и мы не смеем вредить друг другу». Когда к месту их беседы пришёл охотник со своим псом, лисица убежала, а ворона закричала вслед: «Ты же сказала, что Мессия здесь?» На что лисица ответила: «Псы не верят в Мессию!» (псами евреи называли язычников).

По-видимому, этот человек не понял сути спора, думая, что Леон «неверный», отрицающий обетование о Мессии. Прослушав басню, Леон сказал: «Вы никак не можете назвать меня псом, потому что я не только верю в обетование о Мессии, но мой спор с собравшимся здесь народом был начат с того, что я хотел доказать им, что Бог уже исполнил Своё обетование о Мессии и уже послал Его в мир».

«Что?! Что ты сказал?!» — громко закричал старый еврей. Кто-то не замедлил шепнуть ему в ухо, что Леон миссионер, который хочет, чтобы евреи поверили в «Толи» как своего Мессию. Будучи типичным фанатиком, старик вышел из себя и начал колотить Леона по голове своим тяжёлым зонтом. Сколько Леон ни пытался спрятать своё измазанное сажей лицо от ударов, чтобы не получить непоправимого увечья, старику всё же удалось вывихнуть и разбить Леону челюсть. Это не ускользнуло от глаз присутствующих, и между ними поднялся крик и суматоха. Сжавшись от боли, не в состоянии говорить, Леон протолкался через толпу под градом комьев грязи и потоков ругани.

Когда Леон пришёл домой, жена не узнала его. Его лицо было черно-синим и совершенно покрытым сажей, грязью и кровью. Он не мог объяснить Фанни кто он, потому что не мог говорить из-за своей вывихнутой челюсти, но она вскоре сообразила, что эта чёрная кровавая масса — её муж.

После успешной операции челюсти Леон ещё долго пролежал в постели. Фанни утешала его, говоря, что она больше довольна таким началом служения, чем немедленным и лёгким успехом. «Это будет для нас предостережением против гордости и напоминанием о том, что мудрые никогда не должны хвалиться своей мудростью и сильные — своей силой, и что ничего не может быть достигнуто без Господа», — повторяла она. И, действительно, это происшествие в самом начале их служения сделалось пожизненно незабываемым уроком для молодых миссионеров и хорошей закалкой для будущего.