3. Божьи расположения

Поговорка «Человек предполагает, а Бог располагает» неоднократно подтверждалась в жизни Леона. После того, как планы в области раввинской карьеры рухнули явно с помощью Божьего провиденциального вмешательства, это же вмешательство, не менее явно, сыграло важную роль в его будущих планах. Не узнавая и не понимая Божьего водительства, Леон дважды соприкоснулся с Новым Заветом, но ему хотелось отбросить и забыть пережитое в прошлом, и он решительно направился к новым целям.

Однажды в комнату, которую Леон нанимал у знакомых евреев, вошёл сын хозяина и взволнованно рассказал ему о том, что он только что увидел на улице: «Какой-то еврей распространял трактаты и книги на еврейском и идиш языках, и это ужасно возмутило всех, живущих вокруг евреев. Улица была усыпана разорванными трактатами и книгами, а сам ‘книгоноша’ едва унёс ноги после такого грубого нападения».

Леону ужасно захотелось самому увидеть, что творилось на улице, потому что это было явно что-то необыкновенное. Почему нужно нападать на еврея за то, что он распространяет литературу на еврейском и на знакомом всем идиш? Зачем нужно было уничтожать его литературу?» — подумал Леон и быстро сообразил, что это событие может представить огромный интерес для него. Он помчался на место происшествия и по пути встретил раскрасневшегося еврея с помятыми и порванными трактатами в руках. Леон спросил его, видел ли он всё происшедшее на площади. Тот ответил: «Да, я видел и сам принимал участие в изгнании «Мешамуда». Он теперь никогда больше не посмеет раздавать свои «Апикорахише» книги».

Придя на площадь, Леон увидел там группки евреев, возмущённо обсуждавших происшедшее, а вокруг всё ещё валялись обрывки литературы. Он осторожно поднял несколько листовок не на еврейском, а на идиш, и был разочарован, потому что он больше интересовался еврейской литературой, чем идиш, который был жаргоном простонародья. Отбросив эти первые листки, он поднял другие и нашёл на одном из них печать с адресом, где можно было получить литературу на разных языках.

Несмотря на внутреннюю тревогу при воспоминании о последствиях того первого знакомства с запретной книгой, Леона тянуло пойти по указанному адресу. Однако, учитывая важность осторожности, он, как Евангельский Никодим (Иоанна 3), пошел туда под вечер. Двери открыл приветливый человек и пригласил его войти, несколько раз повторяя еврейское приветствие «Шалом Алейхем».

Адрес был правильным, но, глядя на типичного еврея с чёрной бородой, Леон спросил, где он может купить книгу «Брит Хадаша». «Вы можете получить её здесь», — ответил мужчина и начал задавать гостю вопросы, чтобы подольше задержать его у себя. Ему было интересно узнать, почему Леона интересует именно эта книга. Стоя перед этим человеком, как на раскалённых углях, Леон пытался избежать разговора. Он спешил получить книгу и поскорее уйти, но

хозяин дома представился как господин Зильберштейн и не торопился заворачивать и передавать книгу Леону. Последующие вопросы на какую-то тему вызвали раздражение и горячий спор.

Попранное сокровище

Господин Зильберштейн хотел знать, был ли Леон на площади, когда евреи напали на него. Отвечая на вопрос, Леон хотел знать, почему Зильберштейн раздаёт литературу, зная, что она будет уничтожена фанатиками. С грустью в голосе Зильберштейн ответил: «Если бы наш народ только знал, что он попирает ногами сокровище, уничтожая Слово Жизни, они бы никогда этого не делали. В духовной слепоте они отвергли Мессию, о Котором говорится в моей литературе. Я пускаю хлеб свой по водам, и он в своё время принесёт плод».

Леон был поражён, когда Зильберштейн, несмотря на то, что его прогнали и побили, сказал о евреях «наш народ». Он привёл место из Евангелия, в котором Мессия проявляет сострадание к Своему рассеянному еврейскому народу, заблудшим овцам дома Израилева, и прибавил: «Господь Иисус велел нам любить врагов и молиться за ненавидящих нас без причины».

Искренность свидетельства Зильберштейна произвела сильное впечатление на Леона, и он начал вызывать его на новые споры. Первый раз в жизни он стоял лицом к лицу с евреем, который верил в Иисуса как в Мессию и проповедовал Его учение открыто и бесстрашно. Это было слишком для Леона, и он считал своим долгом возражать этому человеку. Талмудекая схоластика совокупно с современными знаниями и взглядами были оружием Леона против Зильбер-штейна, а тот смело пользовался обоюдоострым мечом Божьего Слова, цитируя одно за другим места из Священного Писания. Леон умышленно с каждой минутой накалял обмен мнениями, а Зильберштейн проявлял исключительное терпение и понимание выставляемых Леоном аргументов.

Однако цитаты из Нового Завета (2 Коринфянам 3:13-17) о покрывале Моисея на глазах и сердцах у евреев и цитаты из Торы были для Леона подливанием масла в огонь. Он попросил дать ему желаемую книгу, чтобы поскорее уйти из дома, в котором ему становилось уж слишком жарко. Зильберштейн объяснил Леону, что ему нечего бояться, потому что если даже кто-нибудь придёт, это будет либо такой же ищущий человек, как он, либо тайный верующий в Мессию, каковых в городе немало.

Последнее утверждение удивило Леона, но он ничего не сказал, быстро распрощался с Зильберштейном и буквально побежал домой, спрятав запретную книгу под пальто.

Внутренняя борьба

Свидетельство Танаха, полной еврейской Библии, которую Зильберштейн называл «удостоверительными документами», подтверждающими мессианство Иисуса из Назарета, было действительно поразительным. Хотя Леон почти наизусть знал все приведённые цитаты и ещё множество других мест, ему никогда не приходило в голову, что они относятся к Иисусу. Он не мог видеть связи между ожидаемым Мессией Израиля и Иисусом других народов. Для него это было самым ужасным камнем преткновения и толкало его на новые споры с этим человеком, которого он считал обманщиком, человеком, впавшим в ересь, т.н. «Нешоме».

Леон чувствовал, что оспаривать доводы этого человека — его священный долг, и считал бы великой победой, если бы ему удалось возвратить его в еврейскую веру. Но каждый раз цитаты Зильберштейна и простые доводы на основании Священного Писания только ещё больше тревожили разум Леона и усиливали его внутреннюю борьбу.

Прошло несколько недель, и Леон опять пошёл к Зильберштейну. Они продолжали свой прежний спор, начатый во время прошлого посещения. Заметив, что Зильберштейн не очень силён в раввинских и современных аргументах, Леон усложнил спор применением цитат из Ветхого Завета, смешивая их с софизмом и уловками раввинских толкований.

Со временем Зильберштейн привязался к своему противнику и приглашал его к себе как можно чаще. Леон, со своей стороны, хотя и был очень занят, заинтересовался беседами и спорами и проводил больше времени за ними, чем за слушанием объяснений своего оппонента. Когда постепенно луч света истины от неотразимых предсказаний Библии относительно Мессии начал просвещать ум Леона, это вызвало обратный эффект и очень серьёзную реакцию, которая больше прежнего усугубила внутреннюю борьбу в душе Леона. «Это не может быть правдой, — говорил он себе, — если Иисус — Мессия, тогда весь еврейский народ находится в затруднительном положении, потому что он отверг Его. И тогда всё потеряно и надеяться больше не на что». Он вдруг понял место Писания из книги Плач Иеремии, применённое Апостолом Павлом в Деяниях Апостолов 17:25 к Иисусу из Назарета как к Мессии: «Дыхание жизни нашей, помазанник Господень, пойман в ямы их, тот, о котором мы говорили: «под тенью его будем жить среди народов» (Плач Иеремии 4:20).

Замешательство Леона росло. Мысль о судьбе своего народа, который он беззаветно любил, угнетала его. Судя по отношению к этому вопросу знакомых евреев и то, с какой тоской и нетерпением они ожидали своего Мессию, он не мог себе представить, что в истории Израиля могло быть время, когда этот народ отверг Того, Кого он ожидал, хотя Он и мог теперь доказать им, что Он был обещанным Мессией, и тем самым удовлетворить их ожидания и тоску.

Леону невольно пришла та же мысль, которую Апостол Павел выразил в одном из своих посланий: Мы «…проповедуем премудрость Божию, тайную, сокровенную, которую предназначил Бог прежде веков к славе нашей, которой никто из властей века сего не познал; ибо если бы познали, то не распяли бы Господа Славы» (1 Коринфянам 2:7-8), а также то, что он сказал в синагоге в Антиохии: «Жители Иерусалима и начальники их, не узнавши Его и осудивши, исполнили слова пророческие…» (Деяния 13:27).

Леон был готов отказаться от всего этого как от относящегося к прошлому. Если отвержение Христа было народной ошибкой, тогда её уже никогда нельзя исправить.

Прошло несколько недель. Леон перестал ходить к Зильберштейну, хотя тот настойчиво приглашал его на беседы. Что-то сильно тревожило и пугало Леона, и предчувствие приближения чего-то необъяснимо нового и важного не покидало его ни днём, ни ночью.

Совпадение

Однажды Леон встретил Зильберштейна на улице, и тот начал убеждать его прийти к нему, чтобы встретиться с его знакомым из Англии. Не подозревая, что в этом может быть вмешательство Божьего промысла, Леон не смог отказаться от такого приветливого приглашения и пошёл просто из любопытства.

Человек, которому представили Леона, был старше Зильберштейна и тоже миссионер. Спор начался почти сразу, потому что для Леона этот человек представлял новый вызов. Новый противник, в отличие от Зильберштейна, был лучше подготовлен и подкован для споров с ортодоксальными евреями, и спор явно доставлял ему удовольствие. Он буквально навязывал свои доводы и имел очень мало терпения.

Спор о Троице и монотеизме

Став христианином, Леон не раз пожалел о неловкости, которую он причинил миссионеру из Англии. Позже они стали близкими друзьями, но тогда тот был сам виноват — уж слишком он был ревностным и агрессивным.

С пути Леона нужно было удалить немало препятствий, прежде чем он смог убедиться в том, что Иисус действительно Мессия. Он был пылкий юноша, любящий свой народ и преданный Богу отцов, и поэтому главное учение христианства о Святой Троице было для него самым большим препятствием. Ведь его религия основывалась на монотеизме (единобожии) — вере в единого Бога! Леон твёрдо верил, что есть только один Бог, и что не может быть никого, кроме Него или равного Ему.

Довод миссионера, что слово «элохим» в книге Бытие указывает на множественное число Бога творения, встретил ответный аргумент Леона. Между тем, как Леон признал, слово «элохим» действительно во множественном числе, взятое от слова «Эль» (Могучий или Высший), оно не обязательно означает множество лиц, не говоря уже о множественном величестве.

Дальнейшим аргументом Леона было то, что во многих местах Библии, даже в той же книге Бытие в описании творения «Элохим» употребляется вместе с «Иегова». Если бы само по себе слово «элохим» означало Троицу, тогда Иегова был бы четвёртым лицом Божества, помимо Троицы. Кроме того, термин «Элохим» употребляется в Библии и в связи с идолами. Также Моисею Бог сказал: «Я поставил тебя богом (элохим) фараону, а Аарон, брат твой, будет твоим пророком» (Исход 7:1).

«Элохим» применяется к людям в Псалме 81:6 и в Послании к Евреям: «…Я назвал вас «боги» и дети Всевышнего…» Во многих местах Библии языческие идолы тоже названы «элохим». Значит, само по себе слово «элохим» не есть самый высший атрибут Божества и не может всегда толковаться как множество. Моисей был только одним человеком.

Более сильным доводом для Леона было слово в Десятисловии, в первой заповеди, данной Богом Израилю на Синае. Бог определённо представился в единственном числе как «Иегова эль». Та же форма повторяется не менее пяти раз в Десятисловии в Исходе 20:1,5,7,10,12, и более того, в Десятисловии Бог предупреждает Израиля не иметь других Богов «Элохим», кроме Него (стих 3). Во Второзаконии 13:3-12 Бог угрожает суровейшим наказанием тому, кто будет учить или верить в иного Бога, кроме Иеговы. Монотеизм — основа раввинского иудаизма и, как таковой, не легко победим. Это основной догмат в «Ани-Маним», повторяемом ежедневно в еврейских ритуалах.

Эти разговоры продолжались в следующий раз при другой встрече, и опять была поднята тема об «элохи-ме». Немалым ударом для собеседников было приведение Леоном места из Исхода 22:20: «Приносящий жертву богам «элохим», кроме одного Господа, да будет истреблён». Так же и в «Шема Израэль» (очень популярном у всех евреев) о Боге говорится, как об Иегове, едином Боге Израиля. Однако этот аргумент был опровергнут миссионером тем же стихом, который привёл Леон: «Слушай, Израиль, твой Бог есть Бог единый». Он подтвердил свой взгляд тем, что тут подразумевается Троица, потому что имя Божие повторяется трижды, как «еход», слово, означающее «единство» нескольких существ, как в случае с заповедью: «Потому оставит человек отца своего и мать свою, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть (по-еврейски Босор Еход). То есть, Библия объясняет, что когда двое или больше становятся одним целым, это называется «Еход» (не один, а единый), это не исключает идеи «множества» или «Троицы».

Леон стоял на раввинских толкованиях в тринадцати статьях еврейского символа веры, так называемых «13 Ани Маамин», составленных раввином Моисеем Бен Маймоном, или коротко Рамбамом, как его называли в его бытность в 12 веке н.э, но раввины внесли своевольное изменение в первую статью этого

устава, заменив слово «Еход» словом «йохид», означающим абсолютное единственное число, хотя оно никогда не применяется в Библии.

Доводы миссионера, основанные на еврейском тексте Библии, были действительно поразительными и сильными. У него были другие доказательства, но ничто не убеждало Леона. Его глаза были ещё слепы. Раз доводы миссионера не соответствовали раввинским толкованиям, они не были убедительными для духовно слепого Леона. Он уверял, что хотя Бог упоминается трижды, Иегова назван дважды и не как три отдельных Божества. По-еврейски говорится: «Иегова — Эпохам» — «Иегова Еход».

Миссионер снова поставил упор на слово «вход», цитируя Бытие 2:24, где это слово применяется к Адаму и Еве: «И будут одна плоть» — «Босор Еход». Опровергая это утверждение, Леон сказал, что Адам и Ева стали одной плотью после семейного союза, но не одним человеком, как говорится в Бытие 3, где о них говорится как о двух личностях, а именно, что «узнали они, что наги».

В конце дебатов Леон привёл место из Малахии 2:10, где слово «вход» применяется к Богу в единственном числе, а именно, «Эль Еход» и «Ав Еход» — один Отец, а также что слово «вход», соответственно еврейской грамматике, применяется, чтобы сказать «один», как в «Бейт Еход» — один дом, и «Адам Еход» — один человек и т.д.

Однако эта тема увлекла Леона больше, чем он думал, и он начал более тщательно разбирать Писание. Он был весьма удивлён, когда начал обнаруживать стихи, смысла которых он просто не видел раньше, хотя слова знал наизусть. Откровение Бога Аврааму в Трёх лицах (Бытие 18) не было для него чем-то новым, но оно было завуалировано интерпретациями раввинов, а тут вдруг выступило выпукло и ясно.

Второе, что поразило Леона, тоже было сокрыто в самых знакомых местах Писания, как например, Бытие 1:26: «Сотворим человека по образу Нашему, по подобию Нашему…» После грехопадения Адама Бог сказал: «Вот Адам стал, как один из Нас». Также во время строительства Вавилонской башни: «…сойдём же и смешаем там язык их…» (Бытие 11:7).

Иисус Навин, говоря о Боге, сказал, что Он «Элохим Кадошим», что значит «Святые Боги» (множественное число), а не «Святой» в единственном числе.

Все эти места Писания толкуются раввинами в угоду их плотскому уму и положению.

После этих открытий тема о Божестве обсуждалась спокойнее, Леон признал, что и другие места Писания говорят о Боге во множественном числе, как например, Бытие 1:2, где Бог и Дух упоминаются вместе, Исайи 6:8, где Бог спрашивает пророка: «Кто пойдёт для Нас?», и особенно о пославших спасение Израилю через «Святого Раба Божьего» (Мессию Христа): «Приступите ко Мне, слушайте это: Я и с начала говорил не тайно; с того времени как, это происходит, Я был там; и ныне послал Меня Господь Бог и Дух Его». Тут явно упоминалась Троица, так что не было больше нужды для подчёркивания доказательных текстов. Библия явно говорит не только об одном Боге, но и о Боге во множественном числе — о Троице.

Внимание Леона было по-новому привлечено к частям и выражениям в мистических книгах самых выдающихся раввинов. «Цохар», «Каббала» и другие книги говорят о Боге не только во множественном числе, но определённо о Божественном единстве Трёх в Одном, как о «Тлат Кишра Димхаинмитра» (Божество, соединённое, как Троица). Там были также сравнения Божества с человеком, состоящим из тела, души и духа — «Гуф, Нефеш и Руах», — которые тоже трое в одном.

Другим прообразом Троицы было Святилище «Мишкан» со своими чётко очерченными тремя отделениями, составляющими одно целое.

Субботний песенник, «Кегавно», подчёркивает единство Божества на Небесах, которое должно вдохновлять единство семьи и народа на земле.

В Библии есть довольно много «лешем входов», в которых Бог, Его Шекина-Слава и «Томир Венелом» упоминается, как тройное единство Святого Божества, Которому поклоняются как равным.

Символическое число три применяется к Божеству, когда приводятся Его инициалы буквой «Шин» в «Шема Израэлъ» — исповедании Израиля. Эта одна еврейская буква явно состоит из трёх равных знаков, связанных одним корнем. Многозначительность этой буквы бросается в глаза. Она есть на правой стороне филактерии для головы и на мезузе для дверей.

Какими бы убедительными ни были все эти доказательства троичности божества, Леону они пока что только доказали, что Бог, Его Сущность и Откровение неизмеримы человеческими цифрами и не могут быть ограничены ими. По учению раввинов, Бог, Тора и Израиль представляют собой неделимое, как «вход», единство.

Все эти споры и доводы всё же приблизили Леона ко Христу ещё на один шаг, хотя он ещё не признавался в этом даже себе самому.

Камень преткновения

В душе Леон всё ещё не мог примирить идею абсолютного Божества с Иисусом Христом. Какими бы ясными ни казались предсказания пророков Исайи 7:14, 9:6-7 и Михея 5:2, они давали ему только почву для споров. Опять раввинские толкования вторгались в его рассуждения и не давали думать беспристрастно. Их педантичный, разбирающий всё по косточкам, софизм лишал эти места Писания их подлинного смысла. Даже Исайи 53 — такое явное пророчество о Мессии — либо отбрасывается с пренебрежением, либо толкуется по-своему, так что не только Леону, но кому угодно бывает нелегко вырваться наружу из таких пут.

Помимо раввинских толкований, путь Леона ко Христу преграждала верность Богу отцов и недвусмысленным заповедям Библии относительно других богов и других религий. «Да не будет у тебя иных богов, кроме Меня», — звенело у него в ушах. Из Второзакония 13 он знал Божье повеление о том, что если бы даже тот пророк, чьи пророчества исполнились в сопровождении великих чудес и знамений в подтверждение его подлинности, начал бы вдруг звать «вслед иных богов», его не только нельзя слушать, но он «подлежит смерти».

То же суровое наказание должно было постигнуть всякого родственника или соседа, или близкого друга, кто посмел бы тайно подговаривать еврея служить иным богам (Второзаконие 13:6-10). Леон знал, что за отвращение его народа от Бога и принятие богов своих неверующих соседей этот народ был сурово наказан уведением в Вавилонский плен. Пророк Иеремия дал им один текст, чтобы они зазубрили его и использовали против Вавилонян, когда те будут склонять их служить своим богам: «Так говорите им: «боги, которые не сотворили неба и земли, исчезнут с земли и из-под небес» (Иеремия 10:11).

Это единственный текст, данный Иеремией на халдейском языке, с которым далеко не все евреи были знакомы. Прежде, чем дать его народу, он призывал их не ходить путями язычников и не учиться от них. Он обрисовал перед ними природу языческих богов (Иеремия 10:1-5) и торжественно провозгласил преимущество над ними Бога Израиля: «Нет подобного Тебе, Господи! Ты велик и имя Твоё велико могуществом» (ст. 6). «Господь Бог есть истина: Он есть Бог живый и Царь вечный» (ст. 10). Эти три молитвы: 1 — «Егдал», 2 — «Адон Адам» и 3 — «Олену» (Молитвенник, стр. 2, 37б) составляли символ веры (кредо) Израиля в древности и входят в него сегодня.

Со всем этим «багажом» в уме и сердце Леону было нелегко поверить в Божественность Иисуса. Понять и принять предсказания пророков о Мессии могут только те, кому это открывает мышца (сила) Господня. Пророк Исайя говорит это в первом стихе 53 главы своего пророчества: «Кто поверил слышанному от нас, и кому открылась мышца Господня?». Эти Книги закрыты даже книжникам и учителям Израиля, о чём торжественно заявляет Исайя в 29:11-12: «И всякое пророчество для вас то же, что слова в запечатанной книге, которую подают умеющему читать и говорят: «прочитай её», и тот отвечает: «Не могу, потому что она запечатана».

Другим препятствием для Леона было искажённое, уродливое представление христианства в поведении тех, кто исповедали себя последователями Иисуса Христа, Мессии Библии. Они представляли весьма непривлекательную разновидность христианства. Не удивительно, что в защиту иудаизма, который Леон всё ещё считал правильной, или хотя бы самой лучшей, религией, он всегда выставлял именно эту негативную сторону христианства. Этим «оружием» Леон пытался отразить попытки подорвать его еврейскую веру. Он помнил себя в синагоге, помнил, как он благоговейно исповедал свою веру перед открытым ковчегом, прежде чем из него была вынута Тора для чтения перед всем собранием. Леон не забыл, как он громко возглашал «Барух Шамей»: «Благословенно имя Господа вселенной, единого истинного Бога, Чей Закон единственно истинный. Ему Одному мы доверяем и на Него Одного уповаем и не полагаемся ни на какого «Бар Элохим» (Сына Божия). Леон склонялся к почитанию Иисуса скорее как великого реформатора язычников, даже пророка, но не как Мессии Израиля. Он уверял, что Иисус не исполнил данных пророками обетовании, а именно, что Израиль будет избавлен от своих врагов, его царство будет восстановлено и т.д. Ещё меньше был Леон готов поверить во всемогущество Иисуса, жившего как человек, подверженного страданиям и умершего мученической смертью без всяких попыток спасти Себя.

Когда по ходу бесед миссионеры подчёркивали превосходство Иисуса над пророками, и даже над Моисеем, это никак не укладывалось в голове Леона, принимавшего за аксиому слова из Второзакония 34:10: «Не было более у Израиля пророка такого, как Моисей, которого Господь знал лицом к лицу». Также Числа 12:6-8, где Бог превозносит Моисея над всеми другими пророками, как того, с кем Он говорил «устами к устам». Леон впитал всё это с молоком матери и не мог ни теперь, ни позже изменить своего мнения о Моисее и Иисусе. Во всяком случае, так ему казалось…

Но, тем не менее, чешуя начала постепенно спадать с духовных глаз Леона. Он стал более охотно слушать и учиться. Жажда «правды» становилась всё более очевидной, и он проводил многие ночи за чтением, исследованием и штудированием Священного Писания. Если бы он только мог поверить в воплощение Иисуса, думал он, все другие трудности, связанные с Его Божеством, улеглись бы сами собой на место.

Однажды Зильберштейн спросил Леона, действительно ли он верит, что Бог — Творец вселенной. «Да», — ответил Леон. «Тогда, есть ли что-нибудь невозможное для Бога?» «Конечно, нет», — был ответ. «Если нет, почему ты считаешь для Бога-Чудотворца было невозможно позволить Искупителю мира родиться чудесным образом?» Не ожидая ответа, Зильберштейн продолжал: «Каждый истинный еврей верит, что Адам был сотворён, а Ева чудесным образом взята Им же из Адама. Необходимость рождения Искупителя в человеческом теле была предсказана ещё в Едемском саду (Бытие 3:15), а потом через пророков».

К концу бесед с Зильберштейном Леон был лучше, чем когда-либо раньше, подготовлен к его доводам. Он уже не сомневался в том, что раввины исказили и затмили своими толкованиями смысл Библейских стихов с мессианскими обетованиями, чтобы как-нибудь оправдать своё враждебное отношение к Иисусу. Леон теперь увидел, что они неправильно толковали место из Исайи 7:14. Слово «альма» по-еврейски никогда не означало замужнюю женщину. Таковых называют «иша» или «некева». Маленьких девочек называют «иольда», а молодых девушек «бетула» или «пара». Зрелых девушек называют «альма» — женская форма от слова «алам», означающего молодого, холостого мужчину.

Намёк на воплощение Мессии есть в комментарии знаменитого раввина Якова Эмдена, в молитвеннике с его именем — «Бет Яков», которым пользуется только самая строгая каста «Хасидам». На 30-й странице он говорит о Мессии, что «Он Глава Первого и исшел от «Руах ха-Кодеш» (Святого Духа).

Прошлый аргумент Леона, основанный на раввинском толковании Псалма 2:12, что слово «бар» в еврейском тексте «Нашку Бар» не означает «Почтите Сына», так-как обычно сына называют «бен», а не «бар», вскоре испарился. Слово «бар» в смысле «сын» употребляется у Даниила более, чем один раз. В книге Даниила 3:25 говорится «Бар Элохим» — Сын Божий, и в 7:13 «Бар Анаш» — Сын Человеческий. Как ни странно, но в молитве «Барух Шамей», которую повторяют в виде протеста против веры в Сына Божия, употребляется термин «Бар Элохим».

О двух линиях мессианских предсказаний — славе и страдании — в комментариях раввинов самой старой школы есть некоторая путаница. У них принято понимать, что о Мессии пророки говорили как о двух лицах: о страдающем Сыне Иосифа и о прославленном Сыне Давида.

Другие знатоки, комментируя предсказания о Мессии, противоречат самим себе. Место в пророчестве Исайи 52:13-15, где говорится о рабе Иеговы, понимается как относящееся к Мессии как Рабе в Своём уничижении, но прославленном и превознесённом выше Авраама, Моисея и Ангелов.

В Талмуде, в трактате Синедрион 98, кол.1, говорится о Раввине «Иешуа бен Леей» и его разговоре о Мессии с пророком Илией, в котором он спрашивает, где Он и когда придёт. Илия отвечает, что его послали к вратам Рима, где он нашёл Мессию среди больных и нищих, смотрящих на свои раны и перевязывающим их одну за другой. Раввин спросил Его: «Когда придёт Господь?» Мессия ответил: «Ныне», ссылаясь на слова в Псалме 94:6-11: «О если бы вы ныне послушали голоса Моего!»

В самый торжественный праздник, «День искупления», произносится признание в том, что Мессия пришёл и ушёл — «Пину Мену Машиах Тсидкену» — Мессия, наш Праведный, отвернулся от нас», и там же Он называется «Понесшим грех» и «Израненным». В конце этой исповеди евреи умоляют Бога послать Его поскорее.

Несмотря на такие ясные указания (имели ли авторы таких поразительных утверждений в виду Иисуса или нет), сегодняшние раввины, и вообще евреи, не имеют ни малейшего представления о том, что они читают. У них как бы закрыты глаза, и они видя — не видят.

Леону уже нетрудно было применять к Иисусу эти и другие мессианские предсказания и утверждения. Он вдруг начал ясно видеть, что Мессия пришёл, но был отвергнут по причине духовной слепоты Израильского народа, введённого в заблуждение своими вождями.

Его сердце с болью повторяло слова пророка: «Упал венец с головы нашей; горе нам, что мы согрешили!» (Плач Иеремии 5:16)

С этим последним признанием всякое сопротивление пришло к концу. Обретённое Леоном убеждение приносило ему огромное удовлетворение и душевный покой. Масса «мусора» спорного характера была отметена в сторону, и всё же тот исторический факт, что Мессия принадлежит прошлому, то есть, что он уже приходил, не оставил следа на духовной жизни Леона. Увы, его убеждение было только головным, не задевшим пока что сердца.

Враг успешно вмешался, и Леон не приложил больше стараний к тому, чтобы обрести «единое на потребу» и ту «благую часть», которую избрала Мария в Евангелии от Луки 10:42 и о которой Иисус сказал Марфе, «что она не отнимется у неё». Леон продолжал свои занятия и работу по прежнему графику, не подозревая, что Господь уже начал Свою работу над ним.

Новые трудности

Посетив однажды своего дядю, Леон к великому удивлению заметил, что его старшая дочь, с которой он играл в детстве и которую всё ещё представлял ребёнком, расцвела в прекрасную девушку. Дядя был строго ортодоксальный еврей, и его жена тоже была весьма религиозная женщина из тех, кто после вступления в брак носили парик. Они оба были разочарованы в племяннике, узнав, что он оставил свою намеченную карьеру раввина, переменил образ жизни, надел одежду «гоев», нарушая тем самым изложенный в книге Левит 20:23 Божий закон. Они порицали его за короткий жакет и шляпу «дерби» (котелок).

Ортодоксальные евреи исполняют постановление в Левит 20:23 буквально: «Не поступайте по обычаям народа, который Я прогоню от вас; ибо они всё это делали, и Я вознегодовал на них». Под «всё это делали» имеется в виду весь предыдущий контекст главы. Ничто в Израиле не должно напоминать поведения окружающих народов, которые Бог истребил или прогнал от лица их, вводя их в обетованную землю, и потому одежда евреев всегда отличалась от языческой. Вместо короткого жакета носилось длинное шерстяное или хлопчатобумажное пальто, но не из смешанных тканей.

Троюродная сестра Леона Фраймет (Фанни) была ещё больше родителей поражена видом молодого человека, которого помнила ещё мальчиком, шалости которого нередко причиняли ей неприятности. Его теперешняя внешность и новая цель жизни понравились ей, и друзья детства быстро возобновили старую дружбу. Несмотря на воспитание в строго религиозной семье, Фанни тоже была прогрессивной девушкой. Она была исключительно хорошо образованна и имела прекрасные манеры.

Сознавая, что его новые убеждения могут создать между ним и Фанни пропасть, Леон решил как можно дольше скрывать их от неё. Однако со временем он понял, что ему придётся рискнуть открыться любимой девушке. Как он и думал, она упрекнула его за «безумные идеи» и религиозный фанатизм. Хотя Леон и ожидал сопротивления с её стороны, он был больше разочарован в ней, когда убедился, что его любимая, несмотря на её либеральное образование, всё ещё находится в лапах предубеждений и суеверий. В любом другом случае это открытие сделалось бы причиной разрыва, но любовь друг ко другу этих молодых людей была глубже, и связь продолжалась. Фанни пыталась всеми силами убедить Леона в том, что он заблуждается, и при каждом удобном случае приводила ему новые доводы, что для Леона было новой возможностью говорить с нею на его любимую тему. Как и Леон, Фанни прекрасно знала Ветхий Завет, что было само по себе исключением среди еврейских девушек. Закону учили, в основном, мальчиков, а девочки часто были в пренебрежении и учились возле матерей ведению хозяйства и воспитанию детей, которых в ортодоксальных семьях было всегда много. Но Фанни была хорошо начитана и другой литературы, что опять-таки давало возможность беседовать на другие увлекательные темы. Однако Леон всегда говорил ей, что какой бы интересной ни была другая, особенно прогрессивная, литература, которую она любила, она не получит того удовлетворения для души, которое даёт чтение религиозных книг. Она охотно слушала цитаты из Ветхого Завета, но ни за что не хотела читать Новый Завет. И всё же, несмотря на разницу во мнениях по этому вопросу, их взаимное влечение друг ко другу и любовь помогали преодолевать все препятствия, и они оставались друзьями, хотя о помолвке пока не могло быть и речи.

Роковое решение

В решающий момент, когда Леон серьёзно взвешивал свои убеждения против оппозиции своей подруги, он вдруг вспомнил о прошлом опыте, когда он впервые познакомился с Новым Заветом, и это послужило для него тревожным сигналом. Начав уже идти за Христом, Леон, подобно Петру, «увидел сильный ветер и испугался» (Матфея 14:30). Лукавый враг напомнил ему о страдании, которое он причинил своей любимой матери, когда принял идущее вразрез с их убеждениями решение и покинул родной дом, разбив все радужные надежды родителей. Внутренний голос настойчиво говорил: «Ты почти разбил сердце матери, а теперь твои новые убеждения несомненно нанесут ей смертельный удар. Ты подвергаешь риску жизнь матери!»

Он знал, что еврею может быть прощено всё, кроме шага в сторону христианства. Так было тогда, и так это остаётся сегодня: переход в христианство — это самый непростительный грех, причиняющий постоянный, или даже вечный, разрыв с семьёй. Если кто-нибудь в еврейской семье решит исповедать веру в Христа, его сочтут «Мешамудом» (отверженным Богом и людьми). В раввинских кругах, к которым принадлежали родители Леона, крепко верили, что если этот грех будет совершён одним из членов семьи, этот член будет лишён участия в воскресении, которому надлежит быть в пришествие Мессии: его душа будет навеки обречена на пребывание в могиле под специальным чёрным покровом.

Осуждающий голос продолжал мучить Леона: «Как можешь ты сделать такое твоей матери?» Он вспомнил героическое решение Авраама, изменившего свои религиозные убеждения и исповедавшего новые, когда он поверил в живого Бога. Авраам покинул свой дом и страну и разлучился с близкими. Но в голове опять прозвучало предупреждение: «У тебя совсем другое дело. Ты отворачиваешься от веры своих отцов, верующих в Бога Авраама, Исаака и Иакова. Ты намереваешься стать христианином и поверить в религию язычников».

Эта была внутренняя борьба. Леон вспомнил о другом месте Писания, касающемся событий при горе Синае, когда всё колено Левия, от которого происходил Леон, мужественно отделилось от других колен, проявивших неверность Богу. Левиты были в почёте, и их героический поступок упоминается во Второзаконии 33:8-9 в Моисеевом благословении пред Богом колен Израилевых: «И о Левин сказал: «тумим Твой и урим Твой на святом муже Твоём, которого Ты искупил в Массе, с которым Ты препирался при водах Меривы, который говорит об отце своём и матери своей: «я на них не смотрю», и братьев своих не признаёт, и сыновей своих не знает. Ибо они, левиты, слова Твои хранят и завет Твой соблюдают». На момент в мыслях Леона промелькнул вопрос, не должен ли бы и он поступить так же, то есть, отдать честь Богу, согласно истине, и не участвовать в созданной людьми религии (иудаизме), лишённой первоначального значения и превращённой в религию церемоний и суеверий, такую далёкую от истинных Божьих заповедей и постановлений?

Порыв был мимолётным. Мать была для Леона дороже всего на свете, и он решил не говорить ничего, чтобы не причинять ей ещё больше горя.

Леон дал самому себе обещание, что до тех пор, пока жива его мать, он не сделает публичного исповедания своей новой веры. Для Леона это решение оказалось роковым и с весьма печальными последствиями.

Странные Божии пути

Прошло несколько недель после обещания Леона скрыть свои убеждения до смерти матери, которая была тогда ещё молода и даже ожидала ребёнка. Внутреннее убеждение Леона оставалось прежним, но постепенно начал угасать пыл к изучению Божьего Слова, и он перестал говорить о религии с Фанни. Враг добился желаемого: вера Леона сделалась его частным делом.

В той стадии своей духовной жизни Леон ещё не был знаком с беседой Спасителя с одним «почти учеником» в Евангелии от Матфея 8:21-22: «Господи, позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего», сказал тот человек, но Иисус сказал ему: «Иди за Мной и предоставь мёртвым погребать своих мертвецов».

Вскоре Леон получил телеграмму из дому, в которой говорилось, что мать после рождения её последнего ребёнка, девочки, серьёзно заболела. Леон отправился домой скорым поездом и нашёл мать при смерти. Она оставалась без сознания в последующие два дня его пребывания дома, и у него не было возможности ни поговорить с нею, ни ещё раз услышать её голос. Она умерла в возрасте сорока лет, оставив мужа с четырьмя (кроме Леона) детьми, младшей из которых была новорождённая девочка Фрида. Ей было всего пять недель. Леону удалось скрыть свою веру в Христа от матери, но мать была лишена возможности услыхать свидетельство о Мессии — Спасителе Израиля и всего мира.

Внезапная глубокая утрата была сильным ударом для Леона. Силы тьмы, всегда более активные в таких случаях, снова вызвали в душе Леона массу вопросов, вследствие которых пошатнулась его вера в Бога. Он то и дело спрашивал себя: «Есть ли справедливость у Бога? Почему его матери пришлось так рано умереть? В частности, под сомнение попало Новозаветное учение о том, что «Бог есть любовь» — типичная реакция духовно неопытных душ, которых постигла беда, а знакомство с характером Бога и Его путями ещё не укоренилось.

Ужасающая процедура

Похороны и погребение матери произвели ужасное впечатление на молодого Леона. Принадлежащая к глубоко религиозной касте семья строго соблюдала повеление, данное в книге Левит 21:1: «И сказал Господь Моисею: объяви священникам, сынам Аароновым, и скажи им: да не оскверняют себя прикосновением к умершему из народа своего».

Леон никогда раньше не бывал на похоронах, потому что священникам строго запрещалось оскверняться близостью к мёртвым. Однако в случае с близкими родственниками — отцом, матерью, сыном, дочерью, братом или сестрой — допускалось исключение, о котором говорят стихи 2 и 3. Похороны совершались по строжайшему религиозному ритуалу. Вся процедура была весьма подавляющей. Вид всей этой церемонии раздирал душу Леона и казался ему более чем страшным.

Сразу же после смерти матери, как только она была освидетельствована врачом, были позваны погребальщики. Они были членами «Чебра Киддуша» или «Священного Братства», которое с незапамятных, талмудских времён утешало тех, кто был в трауре во всех приличного размера общинах, и эти мужчины взяли покойницу и положили её на голый пол ногами к дверям. Затем они накрыли тело с головою чёрным покрывалом и поставили в изголовье две чёрных свечи. Следующей была церемония очищения, которая не была простым омовением, но обрядом под названием «Тахара». Не менее девяти вёдер воды, заменяющей погружение, было вылито на труп под речитативное повторение определённых молитв. Приводились многие места Писания и в их числе слова из книги Иезекииля 36:25, где Бог говорит Израилю: «И окроплю вас чистою водою — вы очиститесь от всех скверн ваших, и от всех идолов ваших очищу вас».

После очищения на глаза покойной положили два черепка, и тело обернули в саван, так называемый «Ташрихим», который по сути был одинаковой для богатых и бедных белой льняной простынёй, символизирующей равенство всего человечества в смерти.

«Священное Братство» приходило ко всем опечаленным смертью в семье, помогало совершить погребальный обряд и приносило лакомства. Членам семьи никогда не разрешалось готовить еду. Друзья и соседи обычно заботились о питании семьи в трауре и о поминальной трапезе.

Перед самыми похоронами, пока тело умершей ещё лежало на полу (или на доске), Леону пришлось наклониться к умершей матери и в знак траура символически «разодрать свои одежды», т.е., оторвать от жакета один лацкан, уже надрезанный для этой цели одним из погребальщиков. То же сделали и все остальные члены семьи. Потом все просили у покойницы «Махула» — прощения за возможные обиды и переходили к выносу тела.

Покойников хоронили в день смерти. По Писанию их нельзя было оставлять в доме на ночь. На кладбище их относили на специальных носилках. По строжайшему религиозному обычаю евреи никогда не делали гробов, но для матери Леона, в виде исключения, потому что она была жена священника, на дно могилы были положены две доски. Всех других покойников хоронили просто в земле завёрнутыми в саван. После похорон Леон со своими братьями произнёс «Каддиш» — молитву за умерших.

Согласно еврейскому верованию, душа покойного (без всяких исключений) не уходит на небо раньше, чем через девять месяцев. По преданию верили, что «Каддиш», произнесённый трижды в день на общих собраниях в синагоге, облегчает страдания усопшего в могиле. Благодаря заслугам этой молитвы, произнесённой сыновьями, душа постепенно поднималась до тех пор, пока не достигала места своего назначения.

После погребения соблюдался семидневный траур — «шева». Вся семья снимала обувь с ног и садилась на низкие стульчики и читала книгу Иова, единственную, разрешённую читать во время траура.

После смерти матери Леона на его жизнь опустилась пелена печали и принесла много перемен. Прежде, чем возвратиться в свой город В., он выразил свои чувства в стихотворении, которое было потом перенесено резцом художника на памятник матери. Стихотворение отражало его отчаяние и одиночество. С потерей любимой мамы пропали все планы и желания, и будущее выглядело мрачно. Леона опять начал беспокоить внутренний голос, повторявший: «Ну как ты можешь теперь верить в справедливого и любящего Бога?» Эти мысли привели постепенно к открытому бунту против всего, что было до сих пор дорого и свято.

По возвращении домой Леон тщетно старался войти в прежнюю колею.

У него пропал всякий интерес к жизни, и друзья начали замечать в нём перемену. Фанни сочувствовала другу в его утрате, но не скрывала своего удовлетворения той переменой, которая произошла в его духовной жизни. Ей больше нравилось его бунтарское неверие, чем его вера в Христа. Не соглашаясь с агностическими взглядами друга, она оставалась непоколебимой в своих иудейских верованиях и очень жалела о том, что «Богу пришлось так сурово наказать Леона за его глупые идеи». Она делала всё возможное, чтобы утешить его, приглашала ходить с нею в оперу и другие увеселительные места в надежде, что это как-то возвратит ему прежнюю жизнерадостность. Леон не находил утешения и радости во всём этом, но зато с удалением последнего препятствия на пути к помолвке он сделал официальное предложение Фанни выйти за него замуж и закрепил помолвку соответствующей церемонией на радость своим и Фанниным родителям, которые не только знали и любили друг друга, но были близкими родственниками.

Бракосочетание

После помолвки Леона и Фанни начались приготовления к свадьбе, на что обычно уходило несколько месяцев. Приготовление невесты к браку было долгим и сложным процессом. Сама по себе свадебная церемония была торжественным и мистическим событием с глубоким духовным значением. Некоторые намёки на эту церемонию даются в Новом Завете, например, в притче о десяти девах в Евангелии от Матфея, 25 и в пятой главе Послания к Ефесянам. В виду того, что Леон женился по еврейским законам и обычаям, на него надели белый «китель» и повели в процессии из друзей и родственников с типичными, сплетёнными из трёх полосок свечами (Хавдалла) в руках. Впереди процессии шёл оркестр и вёл её к свадебному балдахину, который называется «Хуппа». Под неё поставили сперва жениха. (Этот обычай строго соблюдается евреями повсюду поныне). Стоя под «хуппой», Леон принял традиционное благословение «Барух Хаба» от своих друзей и сочетающего его с Фанни раввина. Это было тем же благословением, которым когда-то встречали Иисуса Христа (как небесного Жениха) при Его торжественном входе в Иерусалим. Друзья вместе с раввином окружили «хуппу» и произнесли это древнее благословение: «Благословен грядущий во имя Господне!» После приветствия жених остался под «хуппой» в ожидании невесты.

Между тем, в другой процессии, подруги вели под «хуппу» невесту. Приготовленная для встречи с женихом, она была великолепно одета в белоснежное платье и фату. Приблизившись, подруги трижды обвели её вокруг жениха и поставили с правой стороны его. Раввин прочитал письменный контракт, содержание которого по традиции установлено раз и навсегда для богатых и бедных.

Брачная церемония состояла из трёх частей. Сперва жених надевал кольцо на указательный палец правой руки невесты и говорил: «Ты обручаешься мне по закону Моисея и Израиля».

Если жених был грамотным человеком, а в случае с Леоном это было так, от него ожидали, что он произнесёт наизусть троекратный брачный обет из книги пророка Осии 2:19-20: «И обручу тебя Мне навек, и обручу тебя Мне в правде и суде, в благости и милосердии, И обручу тебя Мне в верности, и ты познаешь Господа».

Второй церемонией было благословение бокала, наполненного вином, которое раввин благословлял и разделял с венчающейся парой. Бокал должен был быть стеклянным, что важно для третьей церемонии, когда его клали под ноги жениху и он, наступив ногой, разбивал его. Это разбивание бокала напоминало о разрушении Иерусалимского Храма.

После церемонии весёлые друзья и родственники вели молодых домой, в дом жениха и дом невесты, на брачный пир, который всегда обилен и полон увеселений. Учёный жених должен произнести речь, за что ему дарят подарки. (Подарки дарят жениху и тогда, когда он не говорит ничего). В раввинских семьях свадебный пир продолжался целую неделю, и каждый день пару благословляли семикратным благословением.

После того, как Леон и Фанни уверовали в Христа, они приняли полное благословение Церкви по христианскому обряду. Если бы во время их еврейской свадьбы кто-нибудь сказал им, что такое когда-то будет, они бы отмахнулись от этих слов с улыбкой, как от чего-то совершенно невообразимого. Но Бог есть Бог невообразимого и невозможного, и для этой необыкновенной пары Он приберёг «про запас» ещё очень многое.