20. Большевистская революция

В 1917 г. кровавая большевистская революция прокатилась широкой волной по всей стране. Семена несправедливости и дискриминации, которые сеялись многие годы, принесли в своё время всходы. Угнетённые массы и обнищавшие крестьяне, недовольные рабочие и солдаты, уставшие от затянувшейся войны, созрели для принятия пропаганды местных и заграничных агитаторов.

Казалось, что начавшаяся сразу после революции гражданская война никогда не кончится. Организованные и хорошо вооружённые группы, стоявшие на стороне царя, доблестно воевали против банд революционеров и рассыпанных по всей стране армий. В конце концов революционеры победили, и вся страна заалела от красных знамён с новым знаком в одном углу. Этим знаком были серп и молот, означающие единство рабочих и крестьян, пришедших теперь к власти, но до мира было ещё далеко. Годы кровавой гражданской войны принесли с собой неописуемую жестокость, разруху, грабёж, голод и смерть.

Этот период коммунистической революции унёс миллионы невинных жизней. Ужасная классовая ненависть бушевала необузданно и нарастала с необычайной быстротой. Сперва коммунисты были только против высокопоставленных лиц общества, начиная с царской семьи и высших чиновников и военных, против русских и заграничных частных предпринимателей, индустриалистов и «капиталистов». Но потом их ненависть распространилась и на средний класс, на мещан и интеллигенцию, евреев и неевреев, а спустя немного лет и на самих рабочих и крестьян, чьи серп и молот украшали, вначале пропитанный кровью, новый флаг.

Ни один район страны не избежал этого дикого разгула ярости и уже ни на чём не обоснованного гнева. Христианские учреждения, на этот раз всех деноминаций, включая и государственную Православную Церковь, были разрушены, и большинство служителей (пасторов и священников) арестованы и сосланы. Никто не предвидел такого исхода от так называемой «Народной Революции», но к тому времени было уже поздно, слишком поздно…

Ограбление

Смутные времена, полные горя и тяжких испытаний, пришли на Россию и сделались почти невыносимыми. Неописуемый террор сошёл на страну, как стихийно налетевший шквал из бурь или смерчей. Число преступлений не поддавалось исчислению. Семью царя жестоко убили, и все, кто был прямо или косвенно связан со старым режимом, были обречены на уничтожение от руки безжалостных советчиков — приверженцев нового режима. Жизнь потеряла всякую ценность. Большевизм развивался и расширялся с молниеносной быстротой, меняя формы и набирая силу посредством необузданной ярости, уничтожения и разрушения всего прошлого. «Цель оправдывает средства» — было лозунгом Владимира Ильича Ленина, вождя кровавой революции, и все его последователи делали всё ради достижения этой неясно выраженной цели, маскируясь возвышенными лозунгами и пустыми обещаниями свободы и благополучия.

В годы 1919-1922 террор достиг в России своего апогея. Для Розенбергов эти годы были хуже погромов и ужаснее войны, страшней революционных «переворотов» и кровавых партизанских стычек, потому что эти годы были связаны с непрерывным голодом и всеми его губительными последствиями.

Внезапно Розенберги были отрезаны от остального мира. Вся ответственность за миссионерскую работу легла тяжким бременем на плечи единственного, ещё не сосланного и не убитого, проповедника Евангелия — пастора Леона Розенберга. Те друзья, которые в прошлом активно поддерживали Миссию, больше не могли этого делать. Лишённые своего имущества, изгнанные из домов, они были в бедственном положении. Многие были расстреляны или убиты каким-нибудь иным ужасным способом.

Семья Розенбергов была беспомощна. Пищевых продуктов нельзя было достать даже за деньги. Те, кому было ещё что продать, просили за свой товар только золота. Бумажные деньги утратили прежнюю ценность. Приобрести необходимые продукты питания можно было только путём обмена на вещи или предметы первой необходимости.

Выжить материально было не только трудно, но почти невозможно. И как бы этого было ещё мало, в один воскресный день дом Розенбергов ограбили бандиты. Все, что имело какую-либо ценность, было взято, но бандиты требовали «спрятанного добра»,

которого у Розенбергов, естественно, не было. Напуганные родители боялись за своих девочек, потому что не знали, в какой из комнат они были во время вторжения бандитов в дом. Позже обнаружилось, что они сидели, прижавшись друг ко дружке, в проходном коридоре, находясь полностью во власти бандитов. Только после того, как грабители ушли, взяв всё, что можно было взять, родители смогли увидеть, что их дети в безопасности.

После ограбления семья не могла больше ничего менять на продукты. Как в истории с Иовом, одна за другой печальные вести достигали их слуха. Многие друзья страдали от голода, холода и болезней. Их становилось всё меньше и меньше, а эпидемия тифа ещё больше снижала их число. Народ был совершенно бессилен противостать неудержимому потоку бедствий. Многие братья и сестры ходили, как тени, и было больно смотреть, как они качались при ходьбе, пытаясь до конца посещать собрания, пока это ещё разрешалось. И хотя личные страдания угнетали миссионеров, смотреть на чужие страдания и не быть в состоянии помочь было гораздо больнее. Конечно, самое жалкое зрелище представляли исхудавшие, измождённые от голода и холода дети.

Беженцы

Во время ограбления Розенберги как раз приютили у себя одну ограбленную ранее на своей ферме немецкую семью, которая едва унесла ноги только с тем, что было у них в руках и на плечах. Они пришли в Одессу, где думали найти безопасность, потому что там их никто не знал. Семья состояла из пяти человек. По дороге бандиты прострелили их дедушке правую руку, и он ужасно страдал от боли. Эти беженцы были рады и счастливы, что смогли остановиться у Розенбергов, а тут опять нападение и бандиты, и стрельба, и угрозы…

Бандиты обыскали все комнаты и порылись, конечно, и в комнате беженцев. Задержанные в другой комнате, хозяева ничего не знали о том, что творилось в остальном доме и, в частности, в комнате их гостей.

Хотя бандиты мало что нашли в комнате беженцев, всё же что-то ценное попало им в руки. У жены фермера было немного ювелирных вещиц и несколько золотых монет в маленьком нательном мешочке. Её обыскали, и мешочек был взят. Беженцы приняли эту последнюю потерю, как волю Божию, и ничем не возмущались.

Вскоре после ограбления безрукий дедушка заболел и умер. Розенберги хотели помочь своим друзьям и отдать последний долг умершему брату во Христе, предоставив ему приличные, достойные человека, похороны. Члены общины тоже пытались помочь, но было просто невозможно найти одежду для покойника. Вдруг обнаружилось, что бандиты, по недосмотру, забыли взять чёрное пальто пастора Розенберга. Было решено использовать его, но оно было слишком маленьким. Пришлось распороть спину пальто, а полы подвернуть под тело умершего дедушки, так как спину всё равно никто не увидит. Когда убитые горем родственники увидели, как прилично был одет их дедушка в гробу, они были довольны и благодарны пастору Розенбергу, хотя он и лишился своего единственного пальто.

Тогда ещё было возможно совершать христианские погребения, и пастор Розенберг совершил всё очень достойно, подлинно по-христиански, так что хорошие отношения с этой семьёю сделались ещё лучшими.

По предведению Божию, годы спустя эта семья попала в Америку, где была в состоянии неоднократно проявлять свою дружбу заметным образом, восполняя нужды тогда ещё слабой, едва начинающейся в Америке Миссии брата Розенберга.

Сочувственный сосед

После жестокого нападения на семью Розенбергов один их сосед, старенький еврей, выразил им своё сочувствие. Между прочим, он сказал: «Что же вы будете теперь делать? Вы лишились всего? Бедный вы человек! Ведь они забрали у вас всё, что у вас было!»

Когда пастор Розенберг сказал старичку, что бандиты не удовлетворились тем, что они у него взяли, и требовали, чтобы «спрятанное добро» тоже было отдано им, иначе они «накажут» детей, старику хотелось узнать, исполнил ли Розенберг требование воров. Не желая давать прямой ответ и желая указать соседу на более ценное сокровище, чем земное добро, пастор Розенберг посмотрел старику в глаза с выражением полного покоя, чего добрый сосед не мог не заметить.

Всё ещё не понимая, что же пастор имеет в виду, он сказал: «Вы давно для меня загадка. Я наблюдал за вами в разных ситуациях и всегда завидовал вашему внутреннему спокойствию. И вот сейчас ваше лицо отражает покой и удовлетворение даже в такое ужасное время, когда вас лишили всех средств к существованию, и вы совершенно обнищали». В ответ пришли такие слова: «Потеря моего имущества не сделала меня бедным. Воры не смогли взять моё самое ценное сокровище».

Услыхав это, сосед посмотрел на пастора Розенберга с довольством и сказал: «Я так и думал. Вы умный и смелый человек, который знает, как прятать своё самое драгоценное и как не давать бандитам запугивать себя». Он, конечно, заключил, что «самое ценное сокровище» означает земное добро. Но когда он вспомнил об угрозах детям, которые были в такой ужасной опасности, он подумал, что в таких обстоятельствах следовало бы, пожалуй, отдать всё, даже если бы где-то пряталось что-нибудь ценное, и он сказал: «Что вы имели в виду, сказав, что ваше самое ценное сокровище не было взято?»

Пастор Розенберг ответил: «Самое драгоценное сокровище, о котором я говорил, это моя вера в Господа Иисуса Христа, Мессию, через Которого я получил уверенность в спасении и вечной жизни». Старик молча склонил голову и больше не задавал вопросов, но когда поднял лицо и посмотрел в глаза соседа, по его щекам катились слёзы. Услышанная им высшая истина медленно, но верно, проникала ему в душу.

Бурное мореплавание

Однажды в эти страшные годы пастору Розенбергу пришлось отправиться морем в Крым. Он беспокоился о благосостоянии своей дочери Елизаветы, которая тогда проживала там, а также хотел посетить некоторых братьев во Христе. Перед отправлением домой друзья нагрузили его редкими продуктами для семьи в Одессе, так что на обратном пути у него был порядочный багаж, притом небывалой тогда ценности. Пароход на Одессу шёл из Севастополя и был набит людьми до предела. Не имея выбора, пастор Розенберг взошёл на борт и разделил участь многих других. Об удобствах тогда никто не думал. Он сел на палубе на свой багаж и унёсся мечтами домой, представляя себе радость семьи при виде такого количества редких продуктов.

В начале погода была благоприятной, и никто не предвидел бури, но как только пароход покинул гавань, начался шторм, и его кидало на волнах, как пробку. Огромные волны захлёстывали палубу, и дежурный офицер велел всем связаться верёвкой, чтобы не оказаться смытыми за борт.

Мореплавание обернулось долгим и опасным. Почти все пассажиры страдали от морской болезни, но никто не мог двинуться с места. Страх притуплялся чувством апатии, свойственным больным морской болезнью. Утешало то, что волны смывали рвоту и освежали воздух, иначе можно было бы задохнуться от ужасного запаха.

Постепенно пароход добрался до Одесского порта, где буря ощущалась значительно меньше.

Когда пастор Розенберг сошёл с парохода, какие-то «сострадательные» солдаты предложили поднести его багаж. Не видя других носильщиков, он согласился и даже поблагодарил их за доброту, но вскоре пришло разочарование. «Помощники» шли всё быстрее и быстрее, и пастор Розенберг не мог уже угнаться за ними. Вскоре они совсем исчезли в толпе с драгоценными пищевыми пакетами в руках, а пастор Розенберг прибыл домой с пустыми руками.

Бедные богатые и богатые бедные

Помимо недостатка в пище, семья Розенбергов обнаружила, что им не во что одеться. Бандиты унесли с собой не только всю одежду, но и всю их обувь. И тут опять пастор Розенберг убедился, что «любящим Бога, призванным по Его изволению всё содействует ко благу».

Изорванный и изрезанный ворами кожаный диван пригодился пострадавшей семье. Хотя пастор Розенберг никогда не учился сапожному ремеслу, он знал, что, как миссионер, он должен уметь делать многое своими руками, и он смастерил «элегантную» обувь для всей своей семьи из кусков кожи с всё равно непригодного теперь дивана. Однако, из-за того, что это всё же не была сапожная кожа, обувь из неё была недолговечной, но это не мешало соседям завидовать ему, когда его дети ходили по улице в таких приличных на вид тапочках, между тем как другие ходили в обмотках из тряпок на ногах и шили себе одежду из мешков.

Люди проявляли невообразимую изобретательность. Действительно «голь на выдумки хитра». Некоторые носили мешок из-под картошки с тремя дырами в нём — одной для головы и двумя для рук — и подпоясывали этот «последний крик моды» верёвкой. Штаны нередко шились из нескольких сортов и цветов материи и бывали кое-как сшитыми, так как и ниток ведь тоже не было. Было больно смотреть на одетую так молодёжь, особенно помня, что ещё не так давно некоторые из них были зажиточными и щеголяли в самой лучшей и модной одежде. Перемены в жизни страны лишили их всего, и с потерей всего некоторые люди обнищали духовно, но, с другой стороны, встречались и такие, которые несли свою нищету с достоинством, богатея, как никогда раньше, духовно, в Боге.

Можно было слышать, как потерявшие всё верующие богачи говорили: «В мирное время мы молились: избавь нас от всего земного и умножь в нас веру, но редко кто говорил это всерьёз. Мало кто был готов оторваться от земного, поэтому Господь оторвал земное от нас, и теперь мы научились больше ценить небесные реальности».