12. Свет во тьме

Такие условия не могли продолжаться долго. Сила тьмы причиняла много горя и страданий тем верным первопроходцам, штундистам, и их вопль достигал неба. Гонение на них было свирепым, но ничто не могло остановить их, ни даже приказ Победоносцева подавить это движение руками врагов и попытки удержать русский народ в религиозной тьме и рабстве суеверий, преподаваемых малограмотными батюшками. Евангелистами были те выходцы из православия, кто осознал всё бессилие церемоний официальной церкви. Они дерзали изучать Божие Слово сами и собирались в драгоценное имя Господа Иисуса Христа, проповедуя духовное возрождение. Этим простым верующим в Христа было умышленно дано иностранное название «штундисты», взятое от немецкого слова «штунде» — час или урок, потому что они проводили Библейские уроки в посвящённые для этого часы. Их называли также сектантами от слова «секта» — нечто отколовшееся от главного «тела» православных верующих. Но эти ранние русские евангельские верующие, включавшие и Розенбергов, проводили несчётные часы в молитве и изучении Божия Слова, черпая из него глубокие уроки для жизни и благочестия. Бог ответил на их мольбы, и после сурового испытания веры и терпения верующих, в конце концов, пришло избавление.

Однако, что касалось евреев на юге России, то период между весною 1904 и октябрём 1905 был для них неописуемо тяжким. Русско-японская война пробудила национальные чувства и настроения во всей обширной Российской Империи, и «Святейший» Синод со всей православной иерархией решил, что они победят врага просто тысячами икон, предоставленных в распоряжение Куропаткина, главнокомандующего дальневосточными войсками. Но получилось обратное. Россия позорно проиграла войну, и её армия и флот были разбиты. Подпольное движение социалистов, стремясь получить от правительства больше свобод для себя и своего народа, всегда гонимого при царях, возбудило народ на микро-революцию, которая, хотя бы на время, была быстро подавлена. Молодой император, Николай II, уступил требованиям и советам своих более либеральных советников и, во избежание будущих проблем, даровал народу конституционные свободы.

Многомиллионные массы угнетённых и лишённых привилегий и прав открыто торжествовали. Особенно радовались в тот день евреи. Они были в явном меньшинстве, их было всего 7 000 000 во всей Российской Империи. Столетиями прозябая в самых отчаянных условиях, ограниченные в правах на оседлость в таких крупных городах, как Санкт-Петербург, Москва, Киев и Харьков, они ожидали новых привилегий и свобод. Они были единственными налогоплательщиками (произвольно тяжко облагаемыми налогами), лишёнными общественных прав и исключёнными из политического процесса. Хотя их сыновья должны были служить в армии, они никогда не могли подняться в ранге выше капрала. Религиозный антисемитизм подогревался и поддерживался официальной государственной церковью и проявлялся открыто всеми средствами преследования. Евреев принуждали и соблазняли принимать греческое православие, чему они стойко противились.

Реакционеры, которые были в огромном большинстве и потому в самом привилегированном положении в стране, не одобряли новую конституцию и организовали контракцию. Они распространяли самые дикие слухи о свержении не только правительства, но вообще «всего» на «Святой Руси». Козлом отпущения, по вековечной традиции, были избраны, конечно, презренные и беззащитные евреи, которых всегда держали в очах народа под подозрением уже только за то, что они жили обособленно и хранили религиозные традиции, стремясь исполнить Божий заповеди так, как они были научены и как они это понимали.

Эта контракция была организована с целью запугать царя и предупредить, что его либеральное действие вызвало возмущение у его верноподданных слуг и грозит бедой всей стране, отчего может погибнуть монархия и весь цивилизованный мир. Они объяснили, что во избежание всего этого они организовали свою контракцию, дабы она послужила громоотводом и была направлена главным образом против евреев.

Жандармерия, начальники полиции и священники начали агитировать народ против евреев, обещая полную свободу действий, защиту при неограниченном ограблении евреев во время нападения на их мелкие предприятия и дома. Таким образом было санкционировано безнаказанное избиение евреев во всех их районах и по всей стране. Разъярённые толпы, опьянённые злобой и выданной им бесплатно водкой, подстрекаемые политическими фанатичными пропагандистами, начали набрасываться на еврейские слободки,

грабя дома и магазины и убивая и раня мужчин, женщин, детей и стариков. В Одессе эти бесчеловечные оргии продолжались в течение трёх дней. Сотни евреев были убиты, несколько тысяч были ранены и массы лишены крова над головой. Последствия этого трёхдневного побоища были ужасными.

Служение во время еврейского погрома

В те опасные дни политического хаоса еврейское население Одессы подвергалось жесточайшему нападению со стороны хорошо организованной и вооружённой толпы. В первый день православной Пасхи полиция была тайно отозвана с улиц, и евреи были объявлены вне закона. Это было безмолвным «зелёным светом» слепому, необузданному грабежу, ставшему известным во все последующие времена под названием «погромов».

Так называемые «христиане» из близлежащих районов и те, которые жили среди евреев, выставили в своих окнах иконы и повесили над дверями кресты. Видя это, некоторые евреи, пытаясь спастись от убийц, прибежали к Розенбергам, воображая, что они, как последователи Христа, тоже повесят какой-нибудь христианский знак на дверях и в окнах. Увидав, что никакого христианского знака на доме нет, они просили пастора Розенберга сделать что-нибудь для их защиты, на что он ответил, что не верит, что какие-либо знаки могут служить источником защиты, и сказал, что он уповает только на Самого Господа, и его дом находится под знаком крови Христа, напоминавшем его семье об избавлении еврейского народа в Пасхальную ночь в Египте. Услыхав это, некоторые евреи остались в доме, но другие не чувствовали себя достаточно защищёнными и возвратились в свои дома, предоставляя себя произволу разъярённой толпы.

Дом Розенбергов выходил окнами на Кузнечную улицу в самом центре еврейского района. Из окон можно было с ужасом наблюдать, как озверелая толпа с крестом в одной руке и молотком или топором в другой взламывала двери еврейских домов и магазинов и грабила всё, что в них было. Душераздирающие вопли невинных жертв доносились до слуха собравшихся в доме миссионеров.

С человеческой точки зрения даже у Розенбергов не было никакой надежды на спасение, но заботливая рука Всемогущего была над ними, как некий невидимый покров. Тем не менее, все верные Господу верующие были готовы положить свою жизнь, если бы это потребовалось от них. Помощник пастора Розенберга, брат Д., например, пришёл с огромной Библией под мышкой и заявил: «Если мне придётся умереть, хочу чтобы моя Библия была при мне».

Как никогда раньше, слова 90-го Псалма сделались особенно утешительными: «Живущий под кровом Всевышнего под сению Всемогущего покоится». Для евреев чтение этого Псалма в доме Розенбергов звучало, как подготовка к смерти, потому что первые’ слова этого Псалма обычно писались на арках ворот, ведущих на еврейские кладбища. Женщины начали всхлипывать, а некоторые даже рыдать. Они тоже хотели бы убежать, но было поздно, и под окнами дома миссионеров шёл полный разгул опьянённой жаждою крови толпы, и ни одна улица еврейского района не была вне опасности.

Пастор Розенберг объяснил, что 90-й Псалом служит утешением для живых верующих, а не для мёртвых. Его слово успокоило всех собравшихся, и они перешли к молитве. Грохот от молотков и топоров, разбивающих дома и лавки евреев, придавал торжественности этому необыкновенному молитвенному собранию. Взбешенные разбойники не раз пробегали мимо дома Розенбергов, но никто не тронул их в течение всех трёх дней погрома. Это явное чудо произвело неизгладимое впечатление на тех, кто провёл три дня в доме евреев-христиан. Они приблизились ещё больше к Иисусу Христу, их Мессии и Спасителю.

На четвёртый день погром внезапно прекратился. Полиция, снявшая свою форму, чтобы в штатском примкнуть к толпе, снова стала на посту. Конные казаки были посланы на улицы еврейского района, чтобы навести порядок и предотвратить новые вспышки. Угроза императору, что его конституция вызовет анархию и приведёт к его свержению, не осуществилась, и правительство приказало немедленно прекратить погром.

Однако последствия этой антиеврейской акции, носившей название «контрреволюции», были ужасными. Разбитая еврейская мебель лежала повсюду на улицах, а лавки и магазины евреев были разбиты и разграблены. Трупы убитых мужчин, женщин и детей лежали неподобранными на улицах и тротуарах и безмолвно говорили о подлинном характере человеческой жестокости и насилия.

Когда улицы были, наконец, очищены для проезда уличного транспорта, пастор Розенберг воспользовался первой возможностью лично посетить своих еврейских друзей, особенно евреев-христиан.

В первом трамвае, на котором он ехал, почти не было евреев, и пассажиры оживлённо говорили о событиях последних трёх дней. Некоторые одобряли погром, но другие называли это действие и нехристианским, и бесчеловечным, и открыто возмущались. Воспользовавшись этим последним настроением среди пассажиров, пастор Розенберг громко прочитал из русского Евангелия соответствующие места и объяснил разницу между ложным и истинным христианством. Удивлённые «православные» христиане впервые услыхали правильное изложение Божия Слова, и им было стыдно за своих ослеплённых диавольской ложью собратьев.

Чудесное избавление

Совершая служение миссионера, пастор Розенберг должен был сам добывать пропитание своей семье. В восточной Европе никто тогда не поддерживал миссионеров, и Леон Розенберг столярничал, зарабатывая на жизнь трудом своих рук. Это ремесло, как у Апостола Павла, было его «деланием палаток». В день, когда начался погром, он спешил домой из мастерской. Вдруг он увидел, что его окружили со всех сторон противники. «Стоп, вонючий жид! — закричали они, — открой рот!» Вожак напавшей на Леона шайки поднял револьвер, жестом показывая, что намерен сунуть его дуло в рот Леону, но молодой миссионер попросил разрешения прочитать перед смертью место из Евангелия. Человек с револьвером удивился и спросил: «Ты, проклятый жид, будешь читать нам что-то из святого Евангелия?»

«Да, — сказал Леон, — я действительно еврей, но я верю в Господа и Спасителя Иисуса Христа». Сказав это, Леон достал из кармана маленькое Евангелие и прочитал молитву Господа о врагах, произнесённую им со креста: «Отче, прости им, ибо не знают, что делают».

Вожак похлопал Леона по плечу и сказал: «Иди с миром, братец». Этот случай оставил неизгладимый след в сердце молодого Леона. Он часто повторял эту историю со слезами на глазах, подчёркивая не столько своё чудесное избавление, сколько верность Господа, защищавшего его самого и его семью в течение трёх дней погрома.

Помощник пастора Розенберга тоже пережил не менее чудесный случай. Он жил в самом центре еврейского района на так называемой Молдаванке, где последствия погрома были особенно ужасными. Весь район выглядел, как сражённый ураганом. Когда Леон подошёл к угловому дому с разбитыми окнами, в котором жил его помощник, вся семья сияла от радости, хотя у всех на лице всё ещё были следы недавнего волнения и страха за жизнь.

Они вместе возблагодарили Господа за избавление, и отец семьи показал Леону пулю, которая попала в дом через окно, ударилась в потолок и упала в нескольких сантиметрах от его головы. Он мог легко быть убитым или раненым, но вот вся семья была в целости. Несколько раз разъярённая толпа была вот-вот готова вломиться в их дом и убить всех, но хозяин дома был православный христианин, и всякий раз, когда грозила опасность, выходил на порог и спрашивал: «Вы что это, убиваете уже и православных христиан?»

Один раз вожак нападающей шайки обратил внимание на типично еврейское лицо брата К., помощника пастора Розенберга, и спросил защищающего своих квартирантов хозяина: «Почему ты говоришь, что он христианин? Как может он быть христианином с такой типично жидовской мордой?» Хозяин ответил: «Ты не смотри на его жидовскую морду, он христианин в душе».

Возвращаясь домой, Леон услыхал, что во дворе местной еврейской больницы находятся тысячи беженцев — мужчин, женщин и детей, — едва спасшихся от рук убийц. Он помчался на этот двор и увидел ужасную сцену: голодные, напуганные, дрожащие отцы, матери и дети сидели и лежали прямо на земле. Громкий плач по погибшим родным поднимался к небу. Некоторые молчали, оцепенев от отчаяния и шока. У других были заметны явные признаки умственного расстройства. Например, одна женщина с растрёпанными волосами и безумным взглядом кричала и плясала, а её маленькая девочка ловила её за подол платья и кричала: «Мама! Мама!» Но мама ничего не слышала и не видела и продолжала свою безумную пляску, кружась и подпрыгивая.

Позже Леон узнал, что у неё на глазах был убит её муж и были изнасилованы, а потом убиты, две её молоденькие дочери. Двое её маленьких деток были свидетелями кровавого события, ставшего причиной умопомрачения их матери.

Увидав так много горя, пастор Розенберг едва ли мог от души радоваться своему чудесному избавлению. Даже то, что новая конституция давала евреям, якобы, больше свободы, не звучало радостно в тот момент при виде того, что открылось его взору на больничном дворе. Перед молодым миссионером стоял вопрос: «Как подойти к еврею во имя Иисуса Христа, когда именно во имя христианства творилось всё это бесчинство?» Слова пророка Иеремии пришли ему на память: «О сокрушении дщери народа моего я сокрушаюсь, хожу мрачен, ужас объял меня. Разве нет бальзама в Галааде? Разве нет врача? Отчего же нет исцеления дщери народа моего?» (Иеремия 8:21-22).

Леон вспомнил о божественном призыве, данном в причте о добром самарянине. Придя домой, он поделился с Фанни всем, что увидел и услышал, подчёркивая положение тех, кто разместился на больничном дворе. Фанни посоветовала немедленно организовать помощь, какой бы незначительной она ни была в начале. Одобренные словами из книги пророка Исайи об истинном посте, они знали, с чего начать, а именно:

«Раздели с голодным хлеб твой, и скитающихся бедных введи в дом; когда увидишь нагого, — одень его, и от единокровного твоего не удаляйся. Тогда откроется, как заря, свет твой, и исцеление твоё скоро возрастёт, и правда твоя пойдёт пред тобою, и слава Господня будет сопровождать тебя» (Исайя 58:7-8).

Леон и Фанни поняли, что именно они должны разделить свой хлеб с голодными, хотя бы в том количестве, какое было тогда в их распоряжении. Они поставили ударение на правильные слова: «твой хлеб», «твой дом». Фанни сказала: «Бог не будет ожидать, пока у нас будет своя пекарня или крупная благотворительная организация. Мы должны начать с малого и двигаться шаг за шагом туда, куда поведёт нас Господь». Когда мы проявим верность в малом, Бог поручит нам и великое».

Шаг веры

Начало этого очень нужного труда «доброго самарянина» было на самом деле весьма незначительным. Первая группа, приведённых Розенбергами в свой дом, была очень малочисленной, и предложенная им еда — очень скромной. Хлеб и чай было всем, что они могли себе позволить дать, и это было и на закуску, и на десерт. Однако, освящённая молитвой и Божиим благословением, и эта еда вызывала слёзы благодарности на глазах у гостей. Они были настолько усталыми и несчастными после потери всего, что у них было, включая близких и родных, что стакан чаю с куском хлеба и молитвою был для них слаще пирогов.

Эта скромная благотворительность, оказанная во имя Христа пострадавшим евреям, скоро стала известной на весь город, а потом и на всю страну, и даже за границей. Вскоре поступила помощь гораздо в большем масштабе. Бездомные получили кров и голодные — пищу. Большие группы, от пятидесяти до шестидесяти человек, получили не только убежище и провизию, но с течением времени помощь в восстановлении предприятий и жилых домов. Откуда-то появлялась мебель, кто-то чинил дома, вставляя окна и заменяя двери, помощь распределялась разумно и экономно под руководством специальной комиссии и продолжалась до тех пор, пока всё снова вошло в норму.

Успешное свидетельство

Розенберги были благодарны Господу за то, что Он позволил им проявить такую щедрость в момент определённой нужды. Проповедь живого Слова слилась с делами любви и милосердия, и получилось одно могучее свидетельство во славу Мессии, Который Сам в бытность Свою на земле ходил по селениям и городам, творя добро и проповедуя спасение по благодати.

Язык добрых дел понимался всеми без переводчика, но вызывал противление со стороны более фанатичных законников. Однако и это вскоре утихло, потому что евангельская деятельность ширилась и укреплялась, и её воздействие на души людей было неотразимым.

Постепенно начала развиваться успешная, благотворительная работа среди сирот и бедных детей. Этот труд в разных видах продолжался на протяжении почти всей жизни Розенбергов.

Хотя создавались другие организации, и крупномасштабная помощь, особенно для евреев, начала приходить из США, Англии и других стран с большими еврейскими общинами, христианское свидетельство верующих в Мессию евреев занимало своё уникальное место и получало иногда одобрение, а иногда противление. Одобрение и признательность шли от тех, кто принимал скромную помощь от подающих её, не как долг, но как дар любви с дружелюбием и личным подходом не только к телу, но и к душе. Оппозиция приходила от раввинских кругов, от тех фанатиков, которые рассматривали деятельность миссионеров как погоню за душами. Побуждения миссионеров искажались, а их дела считались средствами подкупа евреев с целью заманить их в христианство.

Под новой конституцией люди начали пользоваться своими свободами, и открытые дискуссии и собрания сделались чем-то обычным. Противник был сильным, но раздробленным, и вскоре выяснилось, что сторонники миссионерской деятельности, особенно типа той, которой занимались Розенберги, были в большинстве. Вокруг этих необыкновенных благотворителей начали собираться толпы, чтобы послушать Евангельское слово, и Розенбергам пришлось привлечь на помощь других миссионеров. Тех нескольких работников, которые с ними были тогда, просто не хватало, потому что собрания с народом продолжались днём и вечером, и даже до поздней ночи. Вскоре были вызваны два брата из Варшавы. Это были известные тогда братья Л. и З.

Раввины заволновались ещё больше и послали делегацию для открытого диспута с миссионерами. Однажды, когда огромная толпа собралась на открытый митинг, туда не замедлила прибыть и эта раввинская делегация. По лицам делегатов было видно, что они очень злы и возбуждены. Не прося разрешения, ведущий раввин вскочил на стул и, подняв голос, обратился к толпе. Вместо того, чтобы произнести такую речь, которая опровергла бы слово миссионеров, он начал обвинять Розенбергов в том, что они продались врагу Израиля и, оставив Бога Авраама, Исаака и Иакова, поверили в «Толи» и сделались братьями тех, кто убил еврейских матерей, отцов и детей и грабил их имущество. Потом он обрушился на слушающих и сказал им, что они отступники, позволившие врагам их народа подкупить себя.

Народ слушал, но не понимал ни слова. Послышался свист, шипение и топанье ног. Они просили пастора Розенберга позвать полицию, но вместо этого встала Фанни, скрестила руки на груди и уставилась в упор на говорящего со стула вожака раввинов, которому духовная слепота не позволяла поступать иначе. Не зная её лично, он решил, что нашёл в ней внимательную слушательницу, но вскоре Фанни открыла уста и начала отвечать на его обвинения. Она сказала этому раввину, что ему нечего сказать в свою защиту, и процитировала фразу из Талмуда о том, что «тот, кто публично уничтожает своего ближнего, не имеет части в будущем мире». Для самоправедного раввина это было чересчур, и он ответил: «Я не считаю тебя своим ближним».

«Вы не считаете присутствующих или тех, с кем вы, возможно, не знакомы, своими ближними?» — спросила Фанни. Смелый раввин замолчал, но не на долго. Он быстро нашёлся и сказал: «Да». Тогда в разговор вступил Леон: «Ваше уничтожение было направлено не только на меня, но на всех тех невинных, кто здесь присутствует. Вы назвали их отступниками, продавшимися миссионерам, и это неправда. Наши побуждения честны. Мы проповедуем Божие Слово. Мы доказываем на основании Писания, что пророчества о Мессии исполнились, и только ради Него, возлюбившего Свой народ и все народы земли, ради Доброго Пастыря, положившего жизнь Свою за овец и молившегося за врагов Своих, ради Того, Кто велел последователям Своим любить не только друзей, но и врагов, мы предприняли это дело помощи тем, кто в ней нуждается и кто ценит её».

Раввин сообразил, что проиграл своё дело, но всё-таки ещё раз призвал евреев пойти за ним. Никто не двинулся с места, и только пришедшие с ним вышли гуськом, низко опустив головы.

Это нападение само по себе было ярким свидетельством против всех видов «уничтожения» и злословия, потому что народ прекрасно понимал, что слова раввина были ложью. Большинство присутствующих не нуждалось в помощи, но они просто пришли послушать проповедь. Были там и любопытные, которые пришли посмотреть на миссионеров, о которых они слыхали много разных историй.

Когда благотворительная помощь закончилась и жизнь постепенно возвратилась в свою колею, время посева доброго семени и затем жатвы началось всерьёз.