1. Раннее воспитание в древних традициях

Происхождение

Леон Розенберг был восточно-европейским евреем, т.н. «ашкенази». Несколько слов следует сказать о предках Леона, или хотя бы о самых ближайших из них. Его деда по отцу, Акиву, высоко уважали и ценили в обществе за честность и щедрость характера. За какие-то особые заслуги Император России Николай I наградил деда Леона исключительной привилегией владения землёй, хотя вообще в царской России евреям не разрешалось приобретать землю. У деда Акивы был прекрасный участок земли, но сам он не занимался земледелием. Он поручил управление хозяйством доверенному и опытному эконому, а сам проводил время за изучением Священных Писаний и Талмуда.

Родители матери Леона тоже были уважаемыми гражданами своего общества. Дед, раввин Йосселе, был известным «ландоном», т.е., высоко учёным человеком. За свою эрудицию и богобоязненность он был причислен к «элите» знаменитых «тцаддиким», у которых было несколько тысяч последователей, так называемых «хасидим».

Леон Розенберг родился 15-го февраля 1875 г. в городе Ополе, нынешней Польше, которая тогда принадлежала к огромной Российской Империи. Он был первородным сыном у отца Елеазара (Лазаря) и матери Гали.

Отца Леона знали как «Реббе Елеазара ха-Кога-на», т.е. «священника». Здесь будет уместно сказать несколько слов о еврейском священстве и о том, как оно соблюдается в Израильском народе сегодня.

Важно подчеркнуть, что оно строго соблюдается по сей день, и сан священника не может быть узурпирован кем попало, т.е., любым раввином или другим духовным лицом. Это служение несут только те, кого синагога признает потомками колена Левия и сынами Аарона (Числа 3:9-10). Многие задают вопрос: «Можно ли сегодня установить священство? Существуют ли родословные, документирующие священническую преемственность?» На это мы должны ответить «нет», но хотя генеалогических документов нет, преемственность тщательно сохраняется преданием — от отца к сыну, от поколения к поколению. Апостол Павел говорит о некоторых преданиях, которые хранил сам, и об Апостольских преданиях, словах и посланиях, держаться которых советовал церкви (Галатам 1:14; 2 Фессалоникийцам 2:15 и 3:6).

Хотя, согласно словам пророка Осии 3:4, еврейский священник, находящийся вдали от Иерусалима и лишённый Храма, не имел права приносить жертвы и исполнять другие ритуалы, связанные со служением именно в Храме, у священников рассеяния было много обязанностей, помимо ритуала выкупа первенцев. На субботних и праздничных богослужениях им отдавалось предпочтение: только священник мог раскрывать и читать свиток Торы во дни великих праздников и произносить Аароново благословение (Числа 6:24-26). Никто, кроме священника, не мог этого делать, — даже раввин или руководящий молитвами. Это делалось по указанию Бога, данному Моисею в 23-м стихе.

Аароново благословение в рассеянии сопровождается специальной церемонией: священник разувается и после ритуала омовения рук становится перед ковчегом, заменяющим Ковчег Завета в древнем Святилище. В современном ковчеге хранятся свитки Торы (один – два или больше). Священник покрывает голову «таллитом» (молитвенной шалью) и поднимает руки, символизируя крылья херувимов на крышке Ветхозаветного Ковчега — престола Божьей милости во Святая Святых. Определённо сложенными пальцами рук он тоже изображает крылья херувимов.

Произнося благословение, согласно книге Числа 6:24-26б священник останавливается после каждого стиха, давая присутствующим возможность ответить соответствующими молитвами. Главной целью такого ревностного сохранения должности священника в наши дни является создание готовности к служению в Храме, о скором восстановлении которого в Иерусалиме, когда придёт обещанный Мессия, евреи мечтают с незапамятных времён.

Один из раввинов, у которого Леон Розенберг учился в семинарии, обучал исключительно сыновей священников, готовя их к служению в будущем Храме. Этого раввина называли «Хофез Хаим» из-за его крайней набожности и веры в то, что Мессия придёт ещё при его жизни. Эта вера и побуждала его готовить священников к служению в Храме.

У Леона было три «дня рождения». Его первый и фактический день рождения был 15 февраля, 1875 г. Однако, потому что он был сыном священника, этот день рождения нельзя было зарегистрировать в бюро гражданских регистрации. Его отцу было неловко регистрировать своего первородного сына у светских (языческих) властей. Он базировал своё возражение против этого на стихе в книге Чисел 23:9, где говорится, что Израиль не должен числиться между народами. Под «народами» в Ветхом Завете всегда подразумевались язычники. Израиль сам вёл запись родословных и производил периодические переписи общества.

Второе возражение отца Леона было основано на книге Чисел 1:49: «Только колена Левиина не вноси в перепись и не исчисляй их с сынами Израиля». И всё же идти против гражданского закона отец Леона не решался и, будучи обязан это сделать, зарегистрировал рождение своего сына 22 апреля, вместо 15. Он не внёс имя сына таким, каким оно было дано ему в синагоге при обрезании, т.е. Исаак Левий, но записал его «Леоном, сыном Лазаря Розенберга». Эта дата и сделалась официальным днём рождения Леона и была указана на всех его документах в будущем.

Третий «день» рождения пришёл позже, когда Леону было двадцать лет, и он был выпускником раввинской семинарии. Это новое рождение произошло тогда, когда Леон обратился ко Христу и принял Его как своего личного Спасителя и Господа. Оно было тем рождением свыше, о котором Иисус говорил раввину (учителю) Никодиму в Евангелии от Иоанна 3:7: «Должно вам родиться свыше».

Новая регистрация не отражалась на записях еврейской синагоги, и занесённое туда имя оставалось неизменным. Имя Исаак Левий, данное Леону во время священного обряда введения его в завет Авраама, оставалось тем же. Там он был «Исаак Левий, сын Елеазара священника». Фамилии не упоминались тогда в ортодоксальных синагогах. Евреи стеснялись тех светских фамилий, которые гражданские враждебные власти давали им, а синагоги совершенно игнорировали их.

Причиной, почему евреи тогда возражали против светских фамилий, было не только то, что в их истории это было новшеством, но и потому, что, по их мнению, эти фамилии представляли нарушение их религиозных прав, как неравных с неевреями, отделённых от других народов.

Было хорошо известно, что семейные связи в Израиле строго управлялись законом Моисея, гласившим, что Израиль должен быть отдельным народом. Имена, которые евреи давали своим детям, имели обычно библейское значение и были нераздельно связаны с именем отца. Так велось многие поколения, пока лукавый Австрийский император, пожелавший пополнить свою казну, не издал указ о том, что каждый еврей в его владении обязан купить себе фамилию из предложенных ему сборщиками податей фамилий.

Эти фамилии брались из названий растений, минералов и животных. Вот почему мы так часто встречаем среди евреев фамилии, основанные на таких немецких словах, как кот, собака (пёс), телёнок, корова, вол, медведь, волк, лев, серебро, золото, диамант, камень, кузнец, портной, плотник. Все эти фамилии были, конечно, переведены евреями на «идиш». Фамилиями, взятыми от названий растений или их частей, были такие, как «Блюм», «Баум», «Цвейг», «Грюн», «Розен». Они нередко сочетались с другими словами, как например, «Бирнбаум» (грушевое дерево) или «Розенберг» (гора роз), или «Розенталь» (долина роз), «Розенфельд» (поле роз) и т.д. Фамилиями, взятыми от животных или минералов были, например, «Вольф» и «Фогель», «Лёвен», «Кальб» и «Фукс», «Зильберштейн» и «Гольдштейн» и т.д.

Однако в синагоге еврейская идентификация оставалась старой, как в Библии: «Моисей, сын Авраама» и «Давид, сын Иессея» и т.д.

Следуя этому правилу, молодой Леон никогда не был известен в синагоге как «Розенберг». Когда его звали читать место из святой Торы в субботу или во время праздников, его звали по тому имени, которое было дано ему во время обрезания, а именно, «Ицхак бен Елеазар ха-Коган», то есть, «Исаак, сын Елеазара священника».

Обрезание

Обряд обрезания строго соблюдается ортодоксальными и даже неортодоксальными евреями во всём мире по сей день. По этому признаку нацисты во время второй мировой войны легко и безошибочно опознавали евреев даже тогда, когда ни внешность, ни фамилия не выдавали их еврейства. На восьмой день после рождения мальчикам обрезают крайнюю плоть по предписанию в книге Бытия 17:9-13. Этот обряд был заветом Бога с Авраамом, и никакой еврей не может рассчитывать на звание потомка Авраама и участника его завета с Богом без совершения над ним обряда обрезания. Во время этой процедуры раввин, или его помощник «Мохель», который производил эту операцию, произносит имя ребёнка, говоря: «Имя этого ребёнка в Израиле будет…» и называли имя, которое родители приготовили заранее своему ребёнку. Так было и с маленьким Исааком Левием, сыном Елеазара священника. Согласно раввинской традиции, вся эта церемония была совершена над ним в присутствии молящейся общины.

В строго ортодоксальных раввинских кругах пророка Илию считают хранителем Святого Закона и, веря, что он присутствует на этой церемонии, ставят для него кресло или скамью, которая так и называется «скамья Илии», по-еврейски «Кисее Шел Элияху».

Временно на этой скамье обычно сидит раввин в почётной роли держащего ребёнка во время процедуры обрезания. В отсутствии такого раввина, эта почётная роль может быть представлена другому лицу.

Во время процедуры нараспев произносится молитва: «Блажен Ты, наш Господь и Бог, освятивший нас и давший нам заповедь обрезания». После церемонии отец ребёнка прославляет Бога за дарованную ему привилегию ввести дитя в завет отца Авраама. Собрание отвечает молитвой за ребёнка, «чтобы он возрос и вступил в закон брачного шатра и добрых дел». Во время помазания произносится другая молитва. Это молитва о пришествии Царя-Мессии, о послании Помазанника во всём Его достоинстве для возвещения Своему рассеянному народу Благой вести примирения. Кончалась она так: «Всеблагой, пошли нам праведного Первосвященника, Который остаётся удержанным в потаённом месте Неба и сокрытым до тех пор, пока Его яркий, как солнце, и блистающий, как диамант, престол будет приготовлен для Него».

Во время этой торжественной церемонии отец Леона Елеазар и мать Гали посвящали своего первенца Богу в молитве, прося, чтобы он был «Годель Б’И-зраэль» — «великий муж среди своего народа».

Родившись в семье священника, маленький Исаак Левий по велению Бога не подвергался «Пидион ха— бен» — выкупу первенцев. Дети священников освящаются для Бога особенным образом, а все остальные еврейские первенцы подлежат выкупу за пять серебряных сиклей, как предписано в книге Чисел 3:11-13 и 45-50. В этих местах Писания мы читаем, что Бог сказал, что все первенцы принадлежат Ему, потому что они были пощажены в Египте под защитой крови пасхальных агнцев.

Выкуп первенцев должен был совершать священник, признанный таковым всем обществом Израильским. Эта процедура была тогда, и остаётся поныне, торжественной и священной. Когда мальчику исполняется месяц, отец должен представить его священнику. Отец и мать свидетельствуют, что ребёнок их первенец, затем из Священного Писания читается Божье постановление о выкупе первенцев, и отцу задаётся вопрос, готов ли он, согласно Божьему постановлению, уплатить цену выкупа за ребёнка. Отец торжественно отвечает: «Да, я готов исполнить повеление Святого Бога, благословенно имя Его. Я желаю уплатить цену выкупа монетой, которая в обиходе Святилища» (или её современным эквивалентом). На это священник отвечает: «Я беру эти деньги вместо вашего сына. Это его замена. Это цена освобождения. Да войдёт это дитя в жизнь и в Закон страха Господня».Еврейская школа.

Маленький Леон начал своё образование с изучения еврейского алфавита и языка. Причиной этому было то, что по традиции первенцы раввинов должны были тоже стать раввинами, и потому их обучение начиналось с изучения священного языка, который по-еврейски назывался «Лашон ха-Кодеш» (Библейским еврейским тогда не пользовались как обиходным). К трём годам Леон должен был знать первые молитвы по-еврейски, потому что, по преданию раввинов, в этом возрасте Авраам пришёл к познанию живого Бога. Из этого следовало, что религиозное просвещение детей нужно начинать как можно раньше.

Первый класс в еврейской начальной школе считался «закладывающим фундамент». От того, что учащийся усваивал в нём, зависело продолжение или прекращение его подготовки к раввинскому служению. Как правило, «Меламед Тинокет» (наставник), сознавая преимущество и ответственность закладывающего фундамент в образовании будущих раввинов, относился к своей профессии очень серьёзно, следя за доверенными ему малышами и добиваясь максимума прогресса в выделенный ему короткий срок. Он заботился о каждом ученике индивидуально. В первые несколько дней обучения, внедряя еврейский алфавит, учитель пользовался указкой, обращая внимание на формы букв, пока ученики не усваивали урок. Для достижения успеха в чтении они должны были всегда читать вслух. Последующее обучение в раввинской семинарии, по-еврейски «Бет ха-Мидраш», требовало настоящей эрудиции и высоких умственных способностей.

Веря в библейский метод обучения, учитель Леона следовал совету Соломона и не щадил «розги», потому что её применение служит доказательством любви и не убивает ребёнка (Притчи 13:24). Его «розгой» был ремень, применение которого заставляло малышей слушаться и учиться. Под лозунгом «Вы должны знать» учитель быстрыми темпами и в короткий срок добивался значительных успехов.

Мать Леона с восхищением следила за успехами своего сына и за тем, чтобы он повторял утренние и вечерние молитвы только по-еврейски. Его первой молитвой по утрам была хвала: «Славлю Тебя, живой и вечный Царь, что Ты возвратил мне душу только по Твоей великой милости и обилию верности. Да будет Тебе угодно не допустить, чтобы я даже на минуту впал в Твою немилость».

Перед сном произносилась другая молитва: «Благословен Ты, Господь наш и Бог, Царь Вселенной, смыкающий дремотой и сном веки моих глаз. Да будет в Твоей воле, о Господь, мой Бог и Бог отцов моих, дать мне спокойно лечь и встать. Да не смущают меня тревожные мысли и неприятные сны, ни злые помыслы, но да будет покой мой совершенным пред Тобою. Облегчи глаза мои, да не усну я сном смертным, ибо Ты, Господи, в славе Своей даёшь свет всему миру, Боже, верный Царь. Слушай Израиль, наш Бог есть Бог единый. Благословенно имя Его и Царство Его во веки и веки. Во имя Господа, Бога Израиле-ва, пусть будет Ангел Михаил с моей правой стороны, и Ангел Гавриил с моей левой стороны, Уриэль впереди и Рафаэль сзади, а надо мною Божественное Присутствие славы (Шекина) Божьей».

Родители Леона всеми силами старались помочь своему мальчику в семье получить религиозное образование и познакомить его со всеми ритуалами, церемониями и праздниками. Но прежде всего нужно было усвоить еврейский язык.

Изучать Священное писание и обращаться в молитве к Богу можно было только на еврейском языке. Считая греческий языческим, израильские книжники и переписчики Писания отвергли не только Септуагинту (греческий перевод Священного Писания семидесяти толкователей), но и все другие еврейские религиозные писания, переведённые на этот язык, называя их «апокрифическими» и «недостоверными».

Религиозные евреи признавали только три перевода, которыми и пользуются по сей день. Это, так называемые, «Таргумим», написанные на семитском языке, то есть, на арамейском или палестинском диалекте, или их другая версия на сирийском диалекте. Эти два «Тареумим» были произведением Ионафана Бен Узиэля и Ункалета, иудея-прозелита, а третьей признанной версией были «Иерусалимские Таргумим». (Примечание: окончание слова «Таргумим» говорит о его множественном числе, очевидно, в виду имеется слово «Писания»).

Многие из евреев, бежавших из Иудеи в Александрию и Египет после осады Святой Земли царём Навуходоносором, сделались последователями Филона. Забыв еврейский, они начали пользоваться греческим языком, и потому им понадобился греческий перевод Священного Писания. Палестинские евреи презирали их за это и прозвали «греками» или «эленос», т.е. эллинами. Однако тем из них, кто по возвращении в Палестину восстановили еврейский язык, было разрешено вступать в синагоги на равных правах с другими евреями. Они были теми «греками», о которых говорится в Новом Завете и которых Апостол Павел встречал в разных местах в синагогах, принимающими участие в богослужениях вместе с другими евреями. Обладая широкими взглядами и терпимостью, они охотно слушали проповеди Евангелия Апостола Павла. Вполне очевидно, что они не были просто греками, которые никогда бы не пришли на богослужение в еврейское место поклонения.

Цитцит и ярмулка

В одежде ортодоксальных евреев есть два предмета, которые обязаны носить все мужчины, от мала до велика. Первая называется «Арба-Канфот» (четыре угла) с кистями (цитцит) из белой и голубой шерсти на каждом углу. Эта своеобразная «рубашка» носится прямо на теле и покрывает грудь и плечи. Её шьют и носят во исполнение Божьего постановления, данного Моисею в книге Чисел 15:37-41. Назначение этой части туалета — напоминать носящему её о верности заповедям и постановлениям Господа. Раввины превратили эту одежду также в предмет защиты от злых духов.

Вторая, неизменная часть туалета ортодоксального еврея — это «хютель», (уменьшительное от немецкого «хут», т.е. «шапочка»), или «ярмулка» (идиш, от русского слова «ермолка» или «скуффья», тоже мягкая шапочка). Для постоянного ношения «ярмулки» были две причины: во-первых, еврей должен всегда отличаться по своей одежде от других народов и, согласно заповеди, «не ходить путями язычников». Во-вторых, чтобы отличаться от язычников, которые молятся с непокрытой головой, еврей должен молиться с покрытой. Во 2-й книге Царств 15:30-32 говорится, что покрытие головы также служит знаком траура. Здесь Давид представлен во время траура по причине посягательства на престол и мятежного восстания против отца его сына Авессалома. В контексте говорится, что верные последователи Давида покрыли свои головы, и поэтому нынешние евреи, потерявшие царство и храм, гонимые всеми народами, остаются в трауре до тех пор, пока Бог не восстановит их прежнее положение. На ночь, ради удобства, еврей надевает мягкую белую шапочку.

Мезуза

С самого раннего детства внимание Леона привлекала «мезуза» на дверях его дома и домов всех его еврейских соседей. Её прибивали к дверной раме во исполнение повеления во Второзаконии 6:9: «И напиши их (Божьи заповеди) на косяках дома твоего и на воротах твоих». В согласии с раввинским толкованием этого повеления, каждый еврейский дом должен иметь на дверной раме своего дома некий «филактер». Этот «филактер» назывался «мезуза» и был маленьким, узеньким ящичком, внутри которого хранился пергаментный свиточек с написанным на нём текстом из Второзакония 4-7, начинавшимся словами «Слушай, Израиль» (Шема Израэль). Этот текст был написан чётким почерком аккредитованного писца, «софера», чтобы священный текст, помещённый в металлическую коробочку, не искажался, и буква «шин» — 27 — (первая буква одного из мистических имён Бога — Эль Шаддай — Всемогущий — виднелась сквозь малюсенькое отверстие «мезузы». Приготовленная таким образом и освящённая старшим раввином «мезуза» прибивалась к правой дверной раме вертикально на уровне глаз.

Входя и выходя из дома, старые и молодые его жильцы прикасались к «мезузе» и целовали потом палец, которым они прикасались к букве «шин». Этим жестом они применяли к себе лично слова из Второзакония 28:6: «Благословен ты при входе твоем, и благословен ты при выходе твоем», и из Псалма 120:8: «Господь будет охранять вхождение твое… отныне и вовек». Этот обычай практикуется и сегодня всюду, где живут евреи, и особенно в Израиле.

«Мезуза» означает Божью защиту. В одном из самых ранних писаний раввинов, т.н. «махилте», говорится о помещении «мезузы» на дверной раме в память о крови пасхального агнца, которой евреи мазали косяки своих дверей в Египте в ночь избавления их первородных сыновей от ангела смерти, проходящего по стране. Повторяя имя Господне не менее десяти раз, «мезуза» превратилась у евреев в мистический амулет.

Ханнука — праздник посвящения

Народные праздники и священные дни были настолько точно предписаны и истолкованы, что они не могли не оставить глубокого следа на впечатлительном сердечке маленького Леона. Раз в году на подоконнике самого большого окна, выходящего на улицу, ставился специальный восьмисвечник, и в течение восьми дней масло в чашечках на его веточках зажигалось по одной чашечке каждый вечер, пока в конце концов не горели все восемь, освещая гостиную ибросая яркую полосу света на улицу. Со временем евреи заменили светильники с чашечками для масла простыми восьмисвечниками. При свете светильника пелись торжественные гимны, особенно, так называемый, «Моуц Цур Иесимети». Затем читалась история об Антиохе Епифане IV, Селевкидском тиране, осквернившем святой Храм, и о том, как Всемогущий Бог даровал победу ревностным братьям Маккавеям, сыновьям священника Маттафии, которым удалось одержать несколько побед над врагом, а также очистить и заново освятить Храм. Светильник с чашечками для масла (или свечами) напоминал о чуде, которое тогда произошло в Храме, чуде, благодаря которому священники смогли вновь зажечь золотой светильник.

Светильник считался священным, и его нельзя было осквернять исполнением какой-либо работы при свете. Он был предназначен исключительно для служения Богу и памяти о том великом чуде, которое Он совершил в древности для Своего народа, когда Бог указал священникам на запечатанный сосуд, полный священного елея, хранившийся в потаённом месте Святилища. Врагу не удалось найти и осквернить его, но зато после освобождения Храма священники смогли зажечь золотой светильник, который горел непрерывно в течение восьми дней праздника посвящения или обновления. Об этом празднике обновления говорится в Новом Завете, в Евангелии от Иоанна 10:22.

Пурим — праздник из книги Есфирь

Событие, которое описано в книге Есфирь, было с детства знакомо Леону Розенбергу. Он знал о чудесном избавлении евреев от руки злого Амана, но во дни праздников радовало не древнее избавление, а сам праздник Пурим, полный игр, веселья, танцев и переодевания. Во время этого праздника пелись хвалебные и благодарственные псалмы Богу за дарованную когда-то победу. В память об этом событии люди обменивались подарками, и в знак всеобщей дружбы и радости все евреи по древнему обычаю благотворили бедным, вдовам и сиротам (Книга Есфирь 9:22-23).

Лаг Б’Омер

Этот день был отделён для празднования наступления весны на полях, за городом, и был особенно любим молодёжью. В этот день вспоминали также о Святой земле и о Святом Иерусалиме, о времени, когда Израильтяне, будучи земледельцами, сеяли, жали и собирали плоды садов и виноградников. Согласно священному Писанию, в утро после Пасхи, самые ранние плоды и первые колоски должны были быть принесены в жертву Богу в храме. С этого дня Израильтяне должны были точно считать дни в течение семи недель до дня жатвы первых плодов, когда они совершали в храме праздник седмиц (недель), по-еврейски «Шавуот» (Исход 34:22). Сегодня, когда евреи опять могут собирать урожаи в государстве Израиль, этот праздник приобрёл новое значение после веков, когда он был только воспоминанием прошлого.

В день Лаг Б’Омера, или 33-й день, молодёжь совершала далёкие экскурсии за город. Учителя и ученики начальных школ и раввинских семинарий уходили на поля, чтобы играть там в разные игры с помощью самодельных луков и стрел, деревянных пил и т п., символизирующих древние армии израильских царей. Эта затея нравилась угнетённой и презираемой окружающими еврейской молодёжи, поощряя и одобряя её воспоминанием о славном прошлом Израиля.

Суббота

Еженедельное празднование Ветхозаветной субботы строго соблюдалось в доме Леона Розенберга. Это не был просто день отдыха и поклонения Богу, но и день тесного и тёплого семейного общения. Все приготовления к святой субботе должны были быть закончены до заката солнца. Пища для субботнего стола сохранялась тёплой в специальных, заранее нагретых и герметично закрытых печах до следующего после обеда. Согласно Торе (Исход 16:23 и Числа 15:32), топить печи в субботу не разрешалось. Для субботних завтраков, обедов и ужинов готовилась самая лучшая и вкусная пища, и даже беднейшие из еврейских семей не были исключением из этого правила.

В виде исключения, еврейская замужняя женщина (обычно жена хозяина дома) имела право участвовать в праздновании субботы. Она зажигала субботние свечи. Это было одним из трёх постановлений, касающихся женщин, между тем как мужчины (женатые и холостые) должны были строго соблюдать весь закон, содержащий не менее 613 постановлений о том, что им было можно и что нельзя делать.

Мать Леона Гали обычно посвящала свои свечи задолго до заката солнца, используя самые крупные, чтобы их хватило на весь вечер. Леон любил смотреть, как она делает над ними круги руками, желая дать им своё полное благословение, одновременно молясь Богу о просвещении. Затем она молилась о своей семье и о всём своём народе.

Раввины придавали соблюдению субботы немало мистических значений. Как тогда, так и в наши дни, суббота праздновалась, как «царица» или «невеста», со специальным порядком поклонения и молитвами. Один гимн, который и сегодня поётся в субботний вечер в синагогах, называется «Леха-Доди». Он был написан раввином Шеломо Халеви Алкабезом в 1540 г. и был переложен на более чем тысячи мелодий в синагогах и еврейских домах во всём мире. В этом гимне Небесный Отец приглашается приветствовать субботу, как «невесту» или «царицу».

Возвращаясь с отцом из синагоги, прежде чем ступить через порог дома, Леон ощущал присутствие невидимых святых Ангелов, посланников неба, посланных Богом для участия в праздновании субботы. По тогдашнему обычаю отец и сын приветствовали их пением «Шалом Алейхем»: «Мир вам, Ангелы мира, служебные духи Всевышнего Царя царей. Святый Боже, благослови нас Твоим миром» и т.д.

На почётном месте накрытого по-царски стола ставились два очень важных и многозначительных символа: хлеб и вино. Специальный хлеб выпекался дома или в пекарне из самой лучшей муки. На стол клались два таких хлеба и накрывались белоснежными салфетками. Они представляли два ряда хлебов, т.н. «Лехем ха-паним» — хлебов предложения в древнем святилище, полагаемых пред лицом Божьим каждую субботу (Исход 25:30 и Левит 24:5-9). При хлебе всегда было (и есть) вино, приготовленное из неперебродивших изюмин. Всем этим символам придаётся мистическое значение. Например, один субботний хлеб, «хала», плетётся в одну косу из трёх полосок теста, но, испечённый, он составляет один хлеб.

Существовал обычай приглашать к субботнему столу странников и бедных, не могущих провести праздник субботы со своими семьями.

Первой церемонией в пятницу с закатом солнца было благословение чаши, «Киддуш», в котором вспоминается последний акт творения и установления субботы и читалось место Писания из Бытия 2:1-3. Это повторялось мужским составом семьи за каждой едой с поднятием бокала с вином.

После традиционного омовения рук отец поднимал хлебы и благодарил Бога. Затем простой хлеб, приготовленный для еды на ужин, разделялся между членами семьи. Во время еды пелись песни хвалы и воспоминания Иерусалима и Царя Мессии. Приглашённые гости делились своими переживаниями, придавая веселие общему празднованию субботы.

Каждое принятие пищи в субботу освящалось пением «Аткеину Саидата», представляющим Бога в трёх ипостасях: за первой трапезой, как «Аткина Кадиша», — «Ветхого днями» (как говорится о Боге в книге Даниила 7:13), за второй, как «Заир Анпин» — «Славу Шекина» — видимую манифестацию Бога, и за третьей трапезой пелась песнь хвалы имени «Ка-хал Тапучин» или «Мелха ха-Машиах» (Царю Мессии).

Третье, последнее, принятие пищи в субботу, так называемое «Шлоа Сеуда», заканчивалось церемонией «Хавдала» (разделение), потому что после этой еды наступало разделение святой субботы с остальными днями недели. Этому раввины тоже придавали особое мистическое значение, которое строго соблюдалось в семье Леона. Оно было связано с разделением пищи с группой касты, к которой принадлежал отец Леона. Представители этой группы приносили продукты со своих семейных столов, разделяли пищу друг с другом и слушали рассказы раввинов. Будучи священником, отец Леона тоже произносил речи за этими трапезами. После такой общей трапезы скатерть убиралась со стола и кубок наполнялся до краёв вином для выражения благодарности Богу за обильные благословения словами из Псалма 22:5: «Чаша моя преисполнена». Стоя с поднятым бокалом в руке, отец Леона произносил слова из Исайи 12:2: «Вот, Бог — спасение мое: уповаю на Него, и не боюсь; ибо Господь — сила моя, и пение мое — Господь; и Он был мне во спасение». Это благословение произносилось при зажжённой свече, что само по себе тоже имело мистическое значение:

Эта свеча была сплетена из трёх разноцветных полосок парафина: синей, красной и белой. При горении три цвета сливались в один. Маленький Леон чувствовал себя польщённым, когда ему разрешали держать зажжённую свечу «Хавдала», и ему было приятно смотреть на то, как три цвета сливались в одно яркое пламя.

Как мы уже сказали выше, третье пение за последней субботней трапезой было посвящено Царю Мессии — «Давид Мелха ха-Машиах» и тоже носило мистический характер. Затем отец пел торжественно в минорном тоне гимн «Бене Ха-хло»: «Находящиеся во внутреннем дворе и желающие увидать ‘Заир Анпин’ (Шекина Славу), смотрите на эти символы, как на явление лика Царя». После этого все пели ещё один гимн, на этот раз в честь пророка Илии, с вопросом к нему: «Скоро ли придёт к нам Мессия, Сын Давидов?» Друзья собирались до полуночи, чтобы попрощаться с «царицей-Субботой» и с «Нешама Етера» — лишней душой. Эти мистики верят, что Бог посылает Своим верным на время субботы добавочную душу для соблюдения этого дня предписанным образом.

Суккот

Другим приятным временем в праздничном цикле семи еврейских праздников было соблюдение праздника Кущей. В согласии с постановлением в книге Левит 23:42-45, каждый еврей должен был построить себе шалаш для проведения в нём одной недели. Делалось это в память о странствовании Израильтян по пустыне после их избавления из Египта.

Леон охотно присоединялся к отцу и ел в шалаше с большим удовольствием, чем в доме. Шалаш был красиво украшен и служил приятной переменой в обычной обстановке. Последний день этого праздника посвящался прославлению закона — «Симхат Тора» — и был действительно радостным днём для стариков и молодых. Старики радовались, что могли весь год отмечать субботы и читать отрывки из Закона, а когда заканчивалось чтение последнего отрывка, они могли свернуть свиток обратно к началу, к книге Бытия, чтобы потом снова начинать читать святой Закон.

Праздник был всегда с торжественным шествием в синагоги, где свитки Закона вынимались из ковчегов и неслись над толпою у всех на виду. Все присутствующие, от мала до велика, считали честью нести свиток Торы, а маленькие мальчики несли хоругви и транспаранты с горящими свечами на древках. Молитвы произносились нараспев, буквально разыгрывая сцену, когда царь Давид принёс ковчег завета домой (1 Паралипоменон 16:28-29) и танцевал от радости перед ним. Как резко отличался этот праздник от предыдущих — серьёзных и торжественных — Нового Года и Дня Искупления, — сопровождавшихся плачем и постом без всякой гарантии достижения желанных результатов.

Пасха

Более всех других праздников Леон любил Пасхальную неделю, полную радостного волнения, когда всё в доме переворачивалось вверх дном для тщательной уборки и церемониального омовения. К 14-му числу месяца Нисана весь дом нужно было очистить от присутствия даже самых мелких крошек квасного хлеба, после чего в течение семи дней в доме мог оставаться только пресный хлеб (Исход 12:19-20).

Для этого праздника вся семья должна была надевать новую одежду и обувь, и всё в доме, включая пищу и посуду, было необычным. Из тщательно отобранной пшеничной муки, только на воде и без соли, евреи пекли пресный хлеб «мацот» (мацу). Пшеница для этой муки от дня её уборки с полей и через весь процесс помола охранялась от всяких примесей. Даже вода для теста должна быть родниковой и тоже тщательно охранялась от всяких загрязнений. Всякая, даже микроскопическая, примесь осквернила бы чистоту этого продукта. Эти «мацот» пеклись в специальных печах или пекарнях, где обычно пекли сдобный хлеб, но только после очищения этих печей раскалённым докрасна огнём.

Отец был одет в белоснежную одежду, и на голове у него была вышитая или бархатная ярмулка. На столе перед ним стояла трёхэтажная тарелка с тремя лепёшками пресной мацы, испечённой мужчинами из секты «Хасидим», строго соблюдавшим все приготовления. Эти, так называемые, «Мацот Шмура» покрывали чистыми салфетками и клали на специальные пасхальные тарелки.

На отдельное специальное блюдо клались другие пять символов: баранья косточка, крутое яйцо, горькие травы (хрен), петрушка и харозет — смесь из крошенного миндаля и других орехов с вином, чтобы было похоже на мокрую глину. Мисочка с солёной водой ставилась в центре этого блюда или перед ним. И все эти символы служили напоминанием о пережитом Израилем в Египте, включая ночь поспешного и чудесного избавления и перехода через солёные воды Чермного Моря.

Причина, почему евреи сегодня не едят пасхального ягнёнка, как когда-то в Египте, а имеют на столе его символ: голенную косточку, кроется в данном во Второзаконии 16:2, 5 и 6 повелении:

«И закалай Пасху Господу, Богу твоему, из мелкого и крупного скота на месте, которое изберет Господь, чтобы пребывало там имя Его. Не можешь ты закалать Пасху в котором-нибудь из жилищ твоих, которые Господь, Бог твой, даст тебе; Но только на том месте, которое изберет Господь, Бог твой, чтобы пребывало там имя Его, закалай Пасху вечером, при захождении солнца, в то самое время, в которое ты вышел из Египта».

Поэтому голенная косточка — это только напоминание, символ Пасхального Агнца. Также яйцо — символ «Корбан Хагига» — обычного праздничного приношения, приносить которое вне Святилища тоже было запрещено Богом. Эти два мемориальных символа служат только напоминанием и не едятся, как всё другое.

Во время «Седера» (Пасхальной вечери) Леон должен был задать своему отцу четыре вопроса. Хотя обычно еврейским детям не разрешалось задавать вопросы, делая это по предписанию в книге Исход 12:26-27: «Когда скажут вам дети ваши: «Что это за служение?», Скажите: «Это пасхальная жертва Господу, Который прошёл мимо домов сынов Израилевых в Египте, когда поражал Египтян, и домы наши избавил». В ответ на эти четыре вопроса, касающиеся всего праздника Пасхи и связанных с ним процедур, отец читал историю о чудесном избавлении Израильского народа и его исходе из страны рабства, Египта.

Леону было бы приятно услыхать всю историю из Слова Божьего в двух-трёх стихах, но раввины предписали рассказывать её с большими подробностями, что было весьма утомительно для маленького мальчика, который был к тому времени голодным и сонным. Но выхода не было, и ему приходилось выслушивать всё до конца, пока маме, наконец, разрешали подавать праздничный ужин.

Одна процедура пасхального вечера всегда пугала Леона. В определённый момент вечери отец вдруг открывал двери, и все поворачивали головы в ожидании появления пророка Илии, для которого в центре праздничного стола был приготовлен бокал вина.34Это была самая многозначительная и торжественная часть Пасхального ужина. Будучи ребёнком, Леон не вполне понимал всего значения этого необыкновенного вечера, но с течением времени эти вещи стали яснее, и он начал видеть, что все символы Пасхального ужина, а особенно последний, в конце, когда открывались двери для пророка Илии, указывали на пришествие Избавителя Израиля — Мессии.

Во все последующие годы, пока мальчик рос и мужал, он помнил слова отца о том, что это особенная ночь: «Это — ночь бдения Господу за изведение их из земли Египетской; эта самая ночь — бдение Господу у всех сынов Израилевых в роды их» (Исход 12:42).

Чувствуя важность этого торжественного обычая, Леон дорожил еврейской традицией, согласно которой по сей день в определённый момент пасхального ужина все ожидают появления Илии, вечноживущего пророка, предвестника Мессии. По сей день принято в честь него наполнять вином специальный кубок — кубок Илии, украшенный резьбой, изображающей разные сцены его жизни, как например, случай, когда он воскресил сына вдовы (3 Царств 17:22), бесстрашно обличил царя Ахава (3 Царств 18:17 и далее) и несколько других. Предание предписывает также, что пока бокал наполнен, двери открываются без страха (не это ли ночь ожидания Господа?), чтобы впустить пророка искупления.

Страх перед крестом

Всё это, и ещё гораздо больше того, сохранялось глубоко в сердце Леона и стало ясным только годы спустя, а пока этот еврейский малыш рос в постоянном страхе перед крестом. Он избегал всяких контактов с христианами. Так называемые «христиане» в окружении Леона не влияли на него положительно и ничем не привлекали к себе. Как правило, живущие вокруг Леона неевреи были враждебно настроены против евреев. Нееврейские мальчики при встречах толкали и пихали еврейских детей. Из выходящего на улицу окна родительского дома Леон видел огромное распятие, которое для него было символом страха и трепета. В воскресные и праздничные дни, когда крестьяне из окрестных деревень приходили в город, они сперва собирались вокруг распятия на перекрёстке, кланяясь и молясь перед ним нараспев, и горе было тому еврею, который попадался им под ноги в такое время.

Не раз бывало, что по дороге домой из школы Леону приходилось терпеть нападки кого-нибудь из молящихся у распятия. После нескольких таких нападений, он шёл, наконец, со своим горем к родителям, но всегда получал один и тот же ответ: «Дитя, мы ничего не можем сделать. Мы евреи в изгнании и находимся в руках необрезанных. Язычники всегда преследовали евреев, потому что мы другие и верим в живого Бога». И тогда родители начинали рассказывать Леону о крестоносцах, гонениях и мученичестве, и о диких легендах и неправдах о евреях, распространяемых повсюду, вроде того, что «на свою Пасху евреи примешивают в мацу кровь христиан» или «ловят нееврейских детей для жертвоприношений». В результате этих злостных слухов многие евреи гибли в погромах именно во время праздника христианской Пасхи.

Сердечко Леона ныло от страха и боли от этих рассказов, потому что он знал, что пасхальный хлеб приготовлялся со щепетильной заботой именно о чистоте ингредиентов теста. Он знал о том, каким строгим был закон в отношении употребления в пищу любого вида крови (Левит 7:26-37 и 17:10-14). Когда он спросил: «За что другие народы так преследуют евреев?», он так и не получил исчерпывающего ответа, но его предупредили, чтобы он держался подальше от распятия у дороги и от христиан.

Детская шалость

Уроки, которым Леон был так прилежно посвящён, были утомительными. Будучи мальчиком живым и подвижным, он ощущал потребность хотя бы в малой доле свободы. Монотонность сидения в душном классе иногда удручала его. Слишком мало было времени для того, чтобы «подышать свободно», — говорили мальчики, соученики Леона. Праздники тоже не были похожи на каникулы. Богослужения в синагоге с монотонными, нараспев, длинными молитвами требовали много времени. Единственным, что доставляло удовольствие, была праздничная пища, приготовленная ласковыми руками матери Леона и принимаемая в тесном семейном кругу. Но между едой и долгими службами в синагоге по субботам были ещё другие религиозные праздники и занятия, вроде заучивания наизусть Псалмов, изучение «Пирке Абот» (афоризмов отцов), книги «Песни Песней» в Библии и обязательное, частое посещение родственников.

Однажды что-то случилось с учителем, и занятия прекратились на весь остаток дня. Вместе с другими, такими же живыми, как он, мальчиками Леон решил использовать свободное время на шалости. В числе разных игр, в которые они обычно играли, была игра, называемая «лошадиные гонки». Трое ребят взялись за руки и помчались через улицу наперегонки с тремя другими ребятами, но по пути слепо, со всего разгона, налетели на старушку, сбив её с ног и поранив. Об этом неприятном происшествии было доложено директору школы. В острастку другим учитель назначил суровое наказание Леону как зачинщику-проказнику. Его переодели в «гусара», закатили одежду до плеч, как солдатский мешок, а на голову надели шапку из картона. В таком виде он должен был пройти «сквозь строй», а его соученики «не щадили розги». Но хотя это доставляло им большое удовольствие, позже они все тоже получили свою порцию наказания.

Вообще детство Леона не было светлым и радостным. Не было времени для беззаботных игр и развлечений, свойственных нееврейским мальчикам его возраста. С самого раннего детства бремя раввинского закона легло на его тщедушные плечики. Слова из Осии9:1 «Не радуйся, Израиль,… как другие народы…» не исключали детей. Леон воспитывался буквально «в страхе Господнем», т.е., не в смысле благоговения перед Ним, а именно в страхе перед Ним.

Приготовительные занятия

Приготовительные занятия по еврейскому языку должны были двигаться с огромной быстротой. Первый этап был пройден Леоном в рекордный срок, и он научился бегло читать по-еврейски. Он был переведён на высший курс и стал студентом Святой Торы (Пятикнижия Моисея). Леон считался смышлёным учеником с хорошо развитыми умственными способностями, так что на этом уровне он избежал ударов учительской плётки.

Изучение Библии не начиналось с первой её книги, Бытия, но с третьей книги, Левит, так называемой «Тора Коханим». Делалось это для того, чтобы Леон сперва познакомился со служением священников, каким оно практиковалось когда-то во святилище.

Родители и деды радостно ожидали начала этого курса, да и сам Леон был доволен собой. В его честь был устроен домашний праздник с приглашением друзей и преподнесением подарков за прошлые успехи.

Похвала и поощрение стимулировали гордость в сердце «героя» дня и повышали рвение для дальнейших состязаний с мальчиками средней школы. Амбиции учителей в подталкивании Леона на постоянный прогресс в занятиях действительно оправдались.

Итак, Леон должен был проводить в школе все часы, с самого раннего утра и до позднего вечера. Еда приносилась или присылалась в школу. Света и вентиляции не хватало. Для вечерних часов родители снабжали учителей свечами, которые в то время были сальными, что в общем-то было выгодно усталым мальчикам, которые всеми силами старались укоротить срок их горения. Иногда они подсыпали в них немного песку вокруг фитиля, и свеча начинала капать, а иногда придумывали что-нибудь другое.

Воспоминания о тех первых годах учёбы, о холодных и даже морозных днях, долгих зимних вечерах с бураном за окном на обледенелых улицах, навсегда остались в памяти Леона.

Учителя были особенно строги в своих требованиях к Леону в области заучивания наизусть. Зубрёжке, казалось, не было конца. Они нередко говорили:

«Никто не знает, что может случиться с нашим народом в окружении врагов. Они могут опять запретить изучение священных книг, как уже не раз бывало в прошлом, так что необходимо заучивать их наизусть, чтобы Израиль не забыл Божий Закон».

Самоуважение

Отец Леона, Елеазар, был очень строгим к себе и аскетичным, что у еврейских священников было признаком благочестия. Он принимал всё всерьёз. В жизни своего первенца он не терпел упущений, на которые другие родители могли бы и не обратить внимания. Он всегда подчёркивал важность уважения к себе, говоря: «Никогда не забывай, чей ты сын, и того высокого призвания, которому ты себя посвятил». Такие постоянные напоминания не всегда были приятными, но были предупредительными мерами, и в будущем Леон не раз оценил строгость своего отца.

Мать Леона, Гали, в противовес строгости отца, была мягкой, снисходительной и ласковой к своему любимцу. Когда отец бывал слишком строг, она с огромным тактом выступала в роли «ангела хранителя» своего малыша, и это успокаивало и утешало Леона. Влияние матери было очень сильным в жизни мальчика. Она помогала ему во всём, чтобы он глубоко познал духовные вещи и всё, что связано со Священным Писанием.

После Леона в семье родилось ещё пятеро детей — три мальчика и две девочки, но один мальчик умер очень рано.

Первая и последняя сигарета

Курение заразительно среди еврейской молодёжи всех классов. Они учились ему от своих отцов и дедов и даже от учителей и раввинов, которые курили не только дома, но и в синагогах. В раввинских семинариях студенты видели, как их деканы курили папиросы или трубки. И даже знаменитые «Тцаддиким» занимались тем же. Не удивительно, что еврейский народ рано в жизни делался рабом этой гнусной привычки.

Леон тоже соблазнялся начать курить, потому что хотел стать «взрослым мужчиной». Товарищи по школе внушали ему, что он не будет «мужчиной», пока не начнёт курить. Он завидовал тем ребятам, которые быстро научились втягивать дым в лёгкие, а потом выпускать его через ноздри или рот, да ещё кольцами! Но как только он сам впервые попробовал сделать то же самое, он позеленел, и его ужасно затошнило. Отбросив сигарету подальше от себя, Леон никогда больше во всю свою жизнь не прикасался к табаку.