Глава 4

Сознание медленно, нехотя разгорается.

Глаза закрыты, но сквозь веки пробивается неяркий красноватый свет. Издалека плывет легкий, едва уловимый запах гари. Но ветра нет, воздух сухой, прохладный и неподвижный.

Не знаю, где я. Чувствую, что лежу на жесткой холодной земле, в бок упирается конец тупой коряги. Лежу так долго, что начинает надоедать.

Хочу пошевелиться, но тело не слушается.

Состояние в стельку пьяного человека: лежишь, а все равно качает. Казалось бы, все понимаешь, но ничего не можешь поделать. Руки-ноги не поднимаются. Сердце бьется, легкие втягивают воздух — уже хорошо. Живой. Незнамо где, сколько и как, но живой. Что-то будет дальше?

И снова те же голоса. «Баклан» и Хриплый.

— Опять он?

— Опять. Ты опять доказал свою полудурость! Что, и сейчас ничего не видишь? Вот уж повезло мне с подчиненными!

«Баклан» ненадолго замолчал, затем пискляво ойкнул и запричитал.

И попятился.

Есть род зрения, благодаря которому удается видеть даже сквозь плотно сжатые веки. Сейчас именно такой случай. Две серые тени по бокам, еще несколько поодаль.

Как же хочется встать, сделать хоть что-то, взмахом руки или меча из недавнего сна отогнать их… Как минимум — убедиться, похож ли один из них на старого знакомого бомжа с автобусной остановки. Но тело не повинуется. И я лежу, пространно и как-то даже отвлеченно размышляя о происходящем. Впрочем, что еще остается?

— Наконец-то разглядел, — снова раздался презрительный голос Хриплого. — Да, это уже не предстоящее. Действительное во всей своей красе. Любуйся на здоровье. Свершилось! На нашу голову.

— Тогда, может, попробуем использовать? — помолчав, предложил первый нерешительно.

— Любопытно. И как бы ты предложил его использовать?

— Очаруем, привлечем на свою сторону. Вооружим, растолкуем, что к чему, пока не перехватил Другой? Раз уж не самый сильный.

— Разуй глаза, — вскричал Хриплый. — Он уже вооружен.

Тут в разговор вступил еще один — из тех, что дотоле молча стояли в сторонке:

— Позвольте заметить, ваали¹. Разве это оружие? Простая заточенная железяка!

Первые двое издали кто недоумевающий, кто возмущенный возгласы.

— Да ты… щенок! Ты знаешь, что это за «железяка»?

— С вашего позволения, ваал, я — знаю. Но ему-то почем знать?

— Хм…

— Посмотрите на него: великий воин, а вооружен непонятно чем. Мы сослужим ему службу, наградив оружием более благородным.

— А заодно и себе, — согласился первый.

Я бы этих предприимчивых!

— Вопрос лишь в том, что выбрать? Кистень, лук, арбалет? Еще я слышал, у них есть оружие столь совершенное, что стоит потянуть за рычажок — и целая толпа отправится ко всем чертям.

— Преувеличивают. В том смысле, что не ко всем. До нас не достанет. Другой департамент.

— И другое оружие! — Хриплый гоготнул, затем враз стал серьезным. — Идиоты! Что первый, что второй. Вы и впрямь рассчитываете переманить его на нашу сторону? Болваны! Найдите его немедленно и убейте. Будьте осторожны. А я доложу генералу.

Найти меня? Да он сам болван. Чего меня искать-то? Вот он я.

Фигуры плавно сместились влево и скрылись из виду. В тот же миг я ощутил, что снова могу худо-бедно шевелиться. Глаза разлепились, в левую ступню вернулась ноющая боль, затылок засаднило от подлого удара сзади.

Но самое поразительное, не ощущалось и следа недавнего ужаса, паники, мысли о сумасшествии. Вообще не было мыслей о невозможности, нереальности происходящего. Странно, удивительно, неизвестно чего ждать и как выпутываться — и не более. Теперь я точно знал, где нахожусь. Может, пока без подробностей, но знал. С подробностями будем разбираться потом.

И знал еще одно: я на своем месте.

Как так? Почему?

Нет, кошки на душе скреблись, и еще как. До затаившейся где-то на уровне пупка тошноты — когда уже слегка мутит, но спазмы пока в глотку не рвутся. То ли спокойная безысходность, граничащая с фатализмом, то ли схожесть происходящего с преследующими меня целый год видениями… Или, наоборот, несмотря ни на что неуловимая с ними, с видениями, несхожесть.

Попаданец…

И вновь пришло спасительное забытье.

Лениво наползающий сумрак заволакивал деревья, в небе всходил растущий тусклый месяц. Становилось все холодней. Я повернулся набок, почувствовав, как с плеч на землю сползло покрывало. Протерев глаза, разглядел в полутьме плотный, болотного цвета плащ. Умудрился приподняться на локте и принять сидячее положение. Движение отдалось болью во всем теле, но я стерпел и не застонал. На колени упала влажная тряпка, до сего момента лежавшая у меня на лбу.

Рядом горел костер. Возле него пристроился человек лет сорока пяти или чуть старше. Заметив, что я пришел в себя, он махнул рукой, приглашая к огню. Я кивнул в ответ и придвинулся ближе. Стянув мокрые ботинки, пристроил их сушиться.

Рядом хрустнула ветка, и из темноты в свет костра ступила молодая, скорее даже юная, девушка. Невысокая, стройная, почти красивая. Она подошла, коснулась мягкой ладошкой моего лба, проверяя температуру:

— Живой?

— Да, вроде того. Кто вы?

— Мы… прохожие. Меня зовут Евника, а моего отца Ездра. — Она отвернулась к костру, помешивая в котелке что-то пахучее, после чего подала мне пузатую глиняную кружку. — Держи, это надо выпить, пока не остыло.

Напиток был обжигающе горяч, о чем я поспешил сообщить.

— Вот и хорошо, — голос Евники, высокий и звонкий, звучал так, что я понял: сопротивляться бесполезно. — Пей, пока горячее, иначе не поможет. Додумался — на ночь глядя в одиночку по Гайденскому лесу разгуливать!

Обжигая язык и гортань, я послушно выглотал горьковатую киселеобразную жижу, вернул кружку и вновь откинулся на плащ. В небе перемигивались незнакомые звезды, из чащи раздавался щебет ночной птицы, а в мое избитое тело потихоньку начинали возвращаться силы.

Незаметно я задремал.

Проснувшись на рассвете, сразу же получил новую кружку снадобья. Уж не знаю, чего туда Евника намешала, но жар и боль оно снимает ничуть не хуже аспирина.

Нет, гораздо лучше любого аспирина.

Над углями дожаривались, постреливая жирком, куски дичи — не то утка, не то крупная куропатка. Глотая слюнки, я уставился на здоровенную ножку. Сочные капли срывались с обрубка кости и сгорали, вспыхивая возле самого жара. Еще и ветерок донес дразнящий аромат. Я сразу почувствовал себя лучше, встал и сбрызнул лицо водой из ручья.

Евника сказала:

— Мясо скоро будет готово, а пока поищи в углях, там должна остаться картошка.

Подсаживаюсь к костру и, счищая с печеной картофелины кожуру, украдкой разглядываю своих спасителей. На Ездре тонкий серый свитер, связанный кругом, без единого шва, и плотные темные штаны. На поясе висит длинный узкий кинжал. На Евнике — темно-синий, облегающий стройную фигуру походный костюм и льняная рубашка, на ногах аккуратные сапожки. Светлые волосы слегка вьются, что еще больше ее украшает. Сейчас, при свете занимающегося рассвета, стало видно, что девушка действительно красива. Безо всяких «почти».

В кустах громко крикнула птица. Я вздрогнул, усилием воли отрывая от девушки взгляд.

Подошел Ездра:

— Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, намного лучше.

— Где-нибудь болит?

Я прислушался к ощущениям. Боль еще давала о себе знать, но в целом — как огурчик.

— Здесь, — я показал на затылок, где запеклась здоровая ссадина. — И нога.

— Неудивительно. — Ездра пнул валявшееся под ногами сучкастое полено. — Похоже, им тебя по голове и… того. А ногу давай сюда.

Он сел на корточки напротив, похлопав себя по колену. Со знанием дела ощупал мою щиколотку и осторожно повертел стопу, заставив меня негромко ойкнуть. А затем резко дернул.

Сустав встал на место. Это я почувствовал сразу.

— Все, больше болеть не будет. А с затылком… С затылком придется потерпеть.

— Ничего-ничего, — торопливо заверил я. — Я потерплю, не страшно! Очень хорошо, что вы не собираетесь дергать меня за голову.

Ездра от души рассмеялся:

— Шутишь, значит действительно все в порядке. Я, конечно, могу и дернуть, но боюсь, пользы не будет.

— Ты кто? — вступила в разговор девушка.

Хороший вопрос. И как ей ответить? Так, чтобы в очередной раз не получить тумаков.

Слова пришли сами собой:

— Я Кадош, гвардеец Чертога. Иду домой, — неожиданно услышал я из собственных уст.

Кадош? Гвардеец Чертога?!

Но и удивился я не один. Дочь с отцом от изумления вытянули лица и широко раскрыли глаза.

Ездра пришел в себя первым.

— Гвардеец? — прокашлялся он. — Как же тебя угораздило сюда попасть? Обычно нормальные люди стараются держаться подальше от Гайденского леса. Особенно после захода солнца. Разбойники здесь, знаешь ли, пошаливают. Решил в одиночку разогнать всю банду?

— Или за грибами собрался? — вклинила Евника.

Как попал — полбеды. Понять бы, что делать. И что еще за чертог такой? Кто за язык тянул!

Но выкручиваться как-то надо. Срочно разрабатываем легенду: герой — на голову ушибленный (эх, если бы только по легенде). Потерял память, тут помню, а тут… Пожалейте меня, горемычного!

Кадош… Вот влип!

Отец и дочь выслушали сбивчивые объяснения с серьезным выражением на лицах.

— Да уж, потеря памяти это не шутки. Давай так: я буду задавать вопросы, а ты отвечать, — предложил Ездра. — Согласен?

— Постараюсь.

Он придвинулся ближе, а Евника занялась укладкой вещей по рюкзакам, мимоходом поглядывая на нас и прислушиваясь.

— Как, говоришь, тебя зовут?

Я повторил.

— Откуда держишь путь?

— Не помню. — Я для убедительности потер ушибленное место.

Ездра кивнул.

— Кадош, значит… Знавал я одного Кадоша… далеко отсюда. Это твое имя или имя твоего рода?

Ответил я абсолютно искренне:

— Не знаю.

— Хм, допустим. Сколько тебе лет?

Вот тут я покривил душой.

— Очень приблизительно могу предположить.

— Приблизительно и я могу. Как зовут родителей и где они?

Я вспомнил бабушку с дедом и фотографию родителей на их столике в спальне.

— Я сирота.

Ездра поджал губы.

— Извини. — Кажется, небольшой допрос подходил к концу. — Ладно… Что ж с тобой делать? И что тебе понадобилось в этом лесу на ночь глядя? — Последние вопросы не были направлены ко мне. Не надеясь получить ответы, Ездра спрашивал у себя, неба, костра, пчел и комаров.

Кто его знает, зачем? Может, что и понадобилось…

А собственно!

— А собственно, вы тоже не побоялись разбойников, ночуете здесь вместе со мной. Я-то издалека и не знаю здешних мест. А вас как сюда занесло?

— Здрасьте, — надула губки Евника, отвлекшись от багажа. — Он еще и недоволен. Да ты судьбу должен благодарить, что в Бибе ворота закрывают рано. Если бы мы не опоздали, так бы один и загнулся. И вообще, разобраться надо, кто ты такой!

Она отвернулась, обиженная и оскорбленная.

— Мы бродячие артисты, — ответил Ездра. — Как известно, у здешних банд неписаный закон — не трогать странствующих целителей, философов и лицедеев. Тебе, видимо, не повезло, не сошел ни за одного из них.

— Не повезло? Это как посмотреть, — снова влезла девушка. — Могли и прирезать.

Она была готова что-нибудь добавить, но не успела. Ездра схватил ее за руку и уволок подальше — разбираться. До меня доносились обрывки фраз:

— Как тебе не стыдно… Шпион… Лживый… Прекрати немедленно! Просто идиот… Узнать… Невозможно… Признается… Да я его… Он пойдет с нами… Что? Да… Нет!.. Я сказал… Нет! Да!

Когда «совещание» закончилось, Ездра расположился рядом со мной, а Евника села у костра, задумчиво помешивая палочкой угли.

— Пап, а если… — Она демонстративно принялась выбирать уголек погорячей.

— Евника!

— А что? Зато сразу узнаем…

Она с сожалением оставила уголь, прищурилась и, грызя ноготок, спросила:

— Скажи, пожалуйста, а ты совсем ничего не помнишь?

Я чуть не подавился утиной косточкой. Ну, как бы сказать… помню я много чего, но если начну все рассказывать, боюсь, это сокровище все же приложит меня угольком. Так, в качестве профилактики психических заболеваний.

— Нет, практически ничего, только имя. Меня сильно ударили по голове.

— И, судя по всему, не один раз, — проворчала Евника. — А началось, наверное, в детстве.

— Что это за город? — я кивнул на башни вдалеке, решив, пока не поздно, все-таки перевести разговор на более безопасную тему.

— Это Биб. Город Живых.

Живых? О…

— Надо полагать, есть и города мертвых? — буквально минуту назад мысленно дал себе зарок не задавать вопросов, могущих выдать во мне чужака, а не сдержался.

Но ничего, обошлось. Списали на амнезию.

— Здорово тебя приложило, — хмыкнула Евника. — Неужели в самом деле не врешь?

Ездра жестом остановил ее:

— Подожди, Евника. Кадош, ты должен нас понять. Мы живем в суровом мире и вынуждены не доверять прохожим. Тем более прохожим, которые утверждают, что они гвардейцы Чертога.

Надо же, похоже, я ляпнул то, что надо и кому надо. Иначе давно бы добили. Чтоб не мучился. А так — готовы понять и помочь, хоть пока и сомневаются.

Тем временем Ездра хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Мы идем в Биб. Если хочешь, пойдем с нами. У тамошней графини служат хорошие доктора. Некоторые из них считаются лучшими на Сенааре. Кто знает, может, они сумеют вернуть тебе память.

Я с сомнением посмотрел ему в глаза. Неужели действительно так повезло, что в первый же день повстречался с друзьями? Или заманивают, а на месте сдадут властям? Да нет, вряд ли. Этим полиция не нужна. Ежели что — сами справятся.

Кстати, запомним название: Сенаар. И графиня… налицо феодальный строй. Кое-что уже вырисовывается.

— Идем, гвардеец, и считай, что на сегодня я тебе поверил.

— А я — нет! — не сдержалась Евника.

Ха, девочка, я сам себе не верю.

— Меч свой не забудь, — артист ткнул пальцем в ближайшие кусты и усмехнулся.

Меч?!

Я пошарил рукой в листве и коснулся теплой рукояти.

Длинный клинок с узким и неглубоким долом, тянущимся почти по всему лезвию и постепенно исчезающим в паре дюймов от тонкого острия-жала. Рукоять вместе с прямой гардой образует правильный крест…

— Это…

Я было хотел ответить, что это не мой меч, но вовремя прикусил язык. На том же таинственном уровне бессознательного, где билось пульсирующей жилкой ощущение, что все идет так, как должно идти, и с этим все равно ничего не поделаешь, так что смирись и живи наступившую жизнь, мелькнула еще одна мысль: дают — бери.

Да и не хватало еще, чтобы такой прекрасный меч попал в чьи-то чужие, не мои, руки.

На мгновение в памяти мелькнул давешний бомж-не бомж с перочинным ножиком. Ну уж нет, хватит! Мой значит мой.

Рукоять скользнула в ладонь, будто живая. И, как живая, словно приросла к ней. Прекрасное оружие, не тяжелое и не легкое, было создано персонально для меня. Это я как бывший реконструктор-фехтовальщик почувствовал сразу. Более того, я бы поспорил, меч выкован для меня или я сотворен затем, чтобы владеть им.

У меня буквально возникло желание заговорить с ним. Как со старым, почти забытым, но чудом обретенным вновь добрым знакомым.

— Здравствуй, новый старый знакомый, — так и прошептал я, как мне показалось, беззвучно.

— Что ты сказал? — переспросил Ездра.

Почему-то признаваться в нежных чувствах к простому мечу оказалось неловко, и я ответил пришедшей на ум фразочкой из старого фэнтезийного фильма:

— Да так… говорю: «Живи свободным, умри достойно».

— Неплохой девиз. Твой или подслушал где?

Я ухмыльнулся половиной рта, после чего взмахнул клинком, в ответ на что он радостно и звонко запел.

Кадош, значит? Гвардеец Чертога? Да как скажете!