Глава 3

День прошел как в тумане. Есть больше не хотелось, аппетит улетучился. Я валялся, пробовал читать, смотреть телевизор, но ни на чем не мог сосредоточиться. Однако нервы успокоить более-менее получилось, утренние приключения начали забываться, даже почти удалось поверить, что слышанные голоса — лишь плод галлюцинации, результат знакомства с булыжником. Да и чем они еще могли быть… Но вот оставаться дома в конце концов стало невмоготу, и я вышел на улицу намного раньше, чем требовалось.

Скучный, монотонный дождь колотил по куполу зонта, с порывами ветра залетал с боков на одежду, попадал за шиворот. Я подошел к переполненной остановке и спрятался под навесом.

Автобуса не видать. Нахохленные прохожие торопливо скользят вдоль улицы, забегают под козырек. На что надеются? Дождь, не унимаясь, льет несколько дней… Ждущие вместе со мной коротают время, ругая власть, погоду, ближайших соседей и американцев.

Мимо течет, разбрасывая брызги из-под колес, сплошной ряд автомобилей. Их пассажирам сухо и тепло, и главное — они едут, а не торчат под сыростью и ветром. В эту минуту я им по-хорошему завидовал. Может, и правда, махнуть рукой и приобрести автомобиль? Мало ли, что не люблю по городу за рулем — пробки, развязки, светофоры, гаишники, техосмотры и обязательная автогражданка… Зато не куковать на остановках, ожидая милости от общественного транспорта. Купить новенький фордик и горя не знать. В городе езжу нечасто, можно потерпеть; зато по трассе, под сто тридцать наперегонки с фурами да с хорошей джазовой радиостанцией — одно удовольствие!

— Мужчина, не вы обронили? — хрипловато проговорил кто-то за моей спиной.

Я обернулся на оклик, голос показался знакомым. Ан нет, позади стояло существо неопределимого пола и возраста в каких-то невразумительных лохмотьях вместо одежды. Лишь поросшие щетиной края буровато-землистого лица намекали, что передо мной, скорее всего, мужчина. Хотя, конечно, больше похоже на гориллу… Я передернул плечами от невольной ассоциации с последним сном. Существо указывало заскорузлым пальцем мне под ноги. Я опустил глаза. В луже рядом со мной валялся наполовину раскрытый перочинный ножик. Красная рукоять с полустертым серебристым характерным логотипом-крестом — плохая подделка под швейцарию, чуть заляпанное грязью лезвие. Обоюдоострое, как мне показалось на мгновение, чего не бывает у перочинных ножей.

Присмотрелся еще раз — нет, действительно, кто-то не слишком аккуратно заточил у ножика обе стороны клинка. В свете фонаря по ножу метнулся яркий блик — словно по металлу дрожь пробежала.

— Нет, не я.

— А-а, тогда ладно, — протянуло существо и нагнулось, чтобы поднять ножик. Затем медленно распрямилось, еще раз взглянуло на меня и медленно зашагало прочь.

Но действительно слишком знакомый голос! Слышал его совсем недавно. Где только? Хриплый, невысокий… совсем не подобострастно-просящий, как обычно у бомжей.

У меня засосало под ложечкой от твердой уверенности, что не нужно было давать этому мужику в руки острые предметы.

— Эй, погоди!

Я быстро оглянулся на дорогу, чтоб не прозевать автобус, скользнул глазами по толпе вокруг и шагнул вслед за мужиком, но того и след простыл.

А через минуту, покачиваясь на рессорах, к остановке подкатил синий «ЛиАЗ». Шумно распахнулись двери, и вся толпа ринулась внутрь. Меня внесли, не спрашивая разрешения и не требуя благодарности.

Насыщенный выдался денек. Сны с маханьем мечей, голоса (вот чего еще не было — так это голосов, вдобавок столь сюжетных и реальных), мужик этот дурацкий с его обоюдоострыми ножами. И главное! И сновидения, и кровавая история в ванной, и памятный поход в магазин с принудительным погружением, и эта парочка, рассуждающая о каких-то там пророчествах… Такой концентрации чертовщины в пределах менее чем двадцати четырех часов не случалось никогда!

Или я накручиваю сам себя, пойдя на поводу писательского нутра?

Из размышлений меня вывел робкий голос, раздававшийся совсем рядом.

— Я… у меня… Вы знаете, я деньги дома забыл. Можно мне?..

Я обернулся на голос — и радостно улыбнулся. Борька Иванов, мы с ним жили по соседству.

Необъятных размеров дама в униформе Мосгортранса была неумолима.

— Можно. До следующей остановки, а там — на выход и домой за деньгами.

Парня надо спасать. Сцена: двое встречаются в автобусе.

— Борька, ты, что ли?

Борис закрутил головой и наконец заметил меня. Недоумение, узнавание, радость.

— Алька? Привет! Ты откуда и куда?

— Я к метро. А ты?

— Туда же… Слушай, старик, у тебя мелочишки не найдется за билет заплатить?

— Да о чем разговор, заплатим.

Я повернулся к контролерше, протянул сторублевку:

— Возьмите за этого чудика забывчивого. И уж простите его, не штрафуйте на первый раз!

Тетке, по-видимому, самой не очень хотелось в толчее оформлять несчастного «зайца» — конец рабочего дня все-таки, и она снисходительно махнула рукой, пряча бумажку.

— Ладно уж, езжайте.

— Вот спасибо! — Борька расслабился и повис, надежно стиснутый соседями.

Через пару остановок толпа поубавилась, и мы смогли по-человечески поздороваться.

— Ну, Алька, рад тебя видеть. Сколько же мы…

— Да года три как минимум, — прикинул я.

— М-да. Это надо обмыть!

— А как же! Сейчас из автобуса выйдем — зонт не раскрывай, враз и обмоем.

Мы посмеялись шутке, перекинулись парой фраз о жизни, работе… Тут он как-то разом поскучнел, засмущался и неуверенно протянул:

— М-м-м… вот… Аль, мне неудобно…

Борька отвел глаза, никак не решаясь высказать проблему. У него вообще такой пунктик дурацкий — не говорить прямо. Всегда мнется, жмется, по полчаса нужные слова подбирает, а уж если ему что-то необходимо, двадцать раз заикнется, помычит, прежде чем поймешь, чего хочет.

— Ладно, не кокетничай, что случилось?

— Да еду на работу наниматься, а денег даже на дорогу нет. Выручи парой сотен?

— Как всегда — до первой пенсии?

— Ты ж меня знаешь.

— Ну, если только до первой, — улыбнувшись, я заглянул в бумажник. — Тебе рублей пятьсот хватит? Или аванса не предвидится, и пара тысяч будет более актуальной суммой?

— Ну-у… — Приятель потупил взор.

— Все ясно. Держи. — Я протянул ему пятитысячную бумажку.

Борис расцвел:

— Спасибо, благодетель мой! Дай я тебя поцелую.

— Лишнее это, дружище! — Я шутливо отмахнулся. — Лучше кого посимпатичней подыщи для этих целей.

— Да уж подыщу! Ты-то как? Не женился пока?

— Не женился. Погоди-ка…

Борька взглянул на меня обеспокоенно:

— Ты чего побледнел так?

— Все в порядке. Показалось.

Показалось, что на передней площадке автобуса, возле кабины водителя, стоит, внимательно разглядывая меня, давешний мужик с землистым лицом. И одновременно с этим померещилось, что кто-то невидимый осторожно, но настойчиво потянул меня за плечи назад.

И я наконец сообразил, откуда мне знаком его хриплый голос.

Да нет! Быть того не может!

Я помотал головой, избавляясь от наваждения. И оставшуюся пару остановок старался не думать ни о чем фантастическом и потустороннем.

Автобус подкатил к метро, и мы с Борькой, как школьники, смеясь и пихаясь, рванули к выходу.

Я не понял, как так получилось, но из автобуса я не вышел, а вывалился. Макушкой о тротуар. От удара потемнело в глазах, и я потерял сознание.

Когда очнулся, автобуса не было. И Борька куда-то умотал. Наверное, увидел, в каком я состоянии, оттащил от проезжей части и побежал за помощью. Хотя сам медик, правда, недоучившийся.

В голове гудело, перед глазами плыли розовые круги. Да что за дежавю такое! Погода испортилась вконец, холодная вода пропитала одежду насквозь. Заслонившись ладонями от хлестких капель, я попытался встать, но поскользнулся и грохнулся обратно. В наступивших сумерках за сплошной стеной дождя не разглядеть ни дороги, ни пешеходов. Фонари не горели.

Раскатисто громыхнуло, через все небо сверкнула молния, и ливень резко прекратился, будто его выключили. Стало необычайно тихо.

Превозмогая тупое нытье в затылке, я все же поднялся и окинул взором окрестности. Ничего не понимаю. Кажется, мир вокруг решил сыграть со мной в прятки. Куда-то подевались остановка, дорога, дома. Лишь темнел вдалеке Царицынский парк и возвышались отреставрированные прежним мэром псевдоготические постройки времен Екатерины Второй. Парк? И как я сюда… Мистика продолжается? Да ну хватит уже!!! Я сориентировался, куда идти, отряхнулся и, слегка припадая на левую ногу, направился к лесопарку. Если пройти его насквозь, то выйдешь как раз к станции метро Царицыно.

Болела поврежденная при падении щиколотка. Хуже всего, идти приходилось не по удобной асфальтовой дорожке, а по хитросплетению корней, коряг и поломанных сучьев. Тропа вела то вверх, то вниз, с горки, у подножия которой протекала узкая речка. Подошвы скользили по мокрой земле, и я рисковал свалиться в самую грязюку.

Стоп! Смех и голоса в кустах справа.

— Эй, хроменький! — сипатит кто-то в тени.

Не замедляя шага, оборачиваюсь на выступившую из зарослей веселую компанию.

Весельчаков трое. Одеты в одинаковые кожаные штаны и, совершенно не по погоде, груботканые безрукавки прямо на голое тело. У всех троих похожие, ярко выраженные бандитские рожи и мускулистые руки со сбитыми костяшками пальцев. Что-то недоброе шевельнулось в мозгу, мелькнули смутные подозрения, неясные ассоциации.

Я приготовился к драке. Покосился по сторонам — помощи ждать бесполезно. Вокруг ни души. Да и глупо надеяться, что кто-нибудь вступится, увидев, как трое бугаев режут одного безоружного — тоже не хлюпика. Мало ли какие у этих бандюков разборки.

С устрашающей непреклонностью мужики приближались. Двое вынули широкие охотничьи ножи, третий, смолящий что-то несусветно вонючее, с ленцой проговорил:

— Чего стоишь, как неживой, пошевеливайся! Деньги, ценности — все на землю. И не дергайся, целей будешь.

В подтверждение весомости его слов, один из вооруженных громил взмахнул ножом, вспоров воздух в миллиметре от моего носа. Первый бесплатный урок: если силы неравны, не быкуй, соглашайся на любые условия. Хотя бы для видимости.

— Спокойно, мужики, вы чего, офонарели? Я все понимаю с первого раза, зачем железом махать? Поцарапаете еще, инфекцию какую занесете. — Я осторожно опустил с плеча сумку. — Вот, все здесь. Я пойду, хорошо?

Мужики нахмурились.

— Фонарелли? Ну ты дал, — скривился третий, основной в троице. — Фонарелли! Да этого старого козла повесили в Бибе еще прошлой осенью. А щенки его разбежались. Надо же, мы — люди Фонарелли! — он аж побагровел от бешенства.

И тут неясное чувство, что вертелось внутри, оформилось в четкую и конкретную мысль: никакое это не Царицыно. Более того — не Москва. Время все те же пять вечера, но светло не по-декабрьски, в небе ни намека на закат. И деревья стоят — зеленые.

Вдобавок какого-то Фонарелли повесили ни за что ни про что. В Бибе. Не посадили, не отстранили от занимаемой должности, не расстреляли на худой конец.

Уважаемые товарищи пассажиры! Покидая утром свои квартиры, убедитесь, что сможете вернуться.

Фэнтези, говоришь. Про попаданцев. Да ладно!

Упасть бы снова в обморок… чтоб когда очнешься, все было в порядке.

Ан нет. Не падалось и в порядок не приходило. И выть от отчаяния, махать руками в ужасе или щипать себя, авось проснусь, категорически некогда — того гляди прирежут.

Драться с троицей средневековых грабителей не хотелось отчаянно. Не потому, что страшно, справиться с этой самоуверенной компанией в принципе не составило бы особого труда. Сместить тело влево, обманным движением заставить того, что ближе, атаковать, перехватить руку с ножом и, используя инерцию, направить бедолагу лбом в ближайший дубок. Это примерно две секунды. Достать носком ботинка заушный бугор второго — нокаут и ровно секунда. И еще пара-тройка на то, чтобы в прыжке вырубить третьего — основного, предусмотрительно ставшего чуть поодаль. Итого шесть секунд на все про все. Если сделать скидку на некстати подвернутую ногу, секунд десять. И дать деру, оставив противника барахтаться в грязи.

Должно получиться. Я хорошо тренировался.

— Нет, ты чё стоишь столбом, юродивый? Чего ухмыляешься? — Главарь докурил и отщелкнул окурок-уголек в кусты.

— Господа, извините. Я издалека, поэтому незнаком с вашими внутренними проблемами. Теперь я вижу, что вы благородные разбойники, и всякие Фонарелли, Чикатилы и Коза Ностры вам в подметки не годятся.

Обманное движение удалось на пятерку с плюсом, нога не подвела, но все остальное пошло совершенно не по сценарию. Бандит с ножом прогнулся — мой кулак свистнул мимо — и контратаковал, врезавшись в меня всем телом. Эффект — как от столкновения со стеной. В легком нокдауне я полетел в лужу. Ходячая стена подскочила, делая замах. Я рывком поднялся, ушел в сторону. Второй, боец куда хуже первого, суетился рядом, норовя внести свою лепту. Но больше путался под ногами, бестолково размахивая лезвием.

Главарь покуда наблюдал, не вмешиваясь, уверенный, что у меня нет шансов. Первый снова уклонился от удара, второй же смачно напоролся на мою пятку. Носок ботинка выбил из неумелой руки оружие, а грязный каблук свернул набок нос. Нож улетел в одну сторону, его бывший владелец в другую. И мне бы пожалеть несчастного, проявить христианское сострадание, но почему-то не выходило.

Громила сделал новый выпад, выбрасывая руку с ножом. Я едва успел присесть и из положения сидя подсек его под колени. Тот не устоял на скользкой грязи — рухнул, пропустив догоняющий в корпус. И, не удержавшись на узенькой площадке, скатился вниз, к речке. Я на миг отвлекся, пытаясь разглядеть его на дне оврага…

Второй бесплатный урок: никогда не поворачивайся к противнику спиной. Об этом правиле я успешно забыл… как и о главаре шайки. Полноту собственной неправоты я осознал, когда мощный удар взорвался болью в основании моего многострадального черепа.

* * *

Совершив головокружительный кульбит с верхней ступеньки, Борис с удивлением обнаружил, что каким-то чудом умудрился приземлиться на ноги. Пока приходил в себя, автобус укатил прочь. Других пассажиров на остановке не обреталось, фонари не горели. Темно — хоть глаз выколи. Да еще этот проклятый дождь.

— Алька? — негромко позвал Борис.

Ответа не последовало. Молодой человек повертел головой. Глаза быстро привыкли к темноте, однако из-за дождя все равно ничего не рассмотреть дальше вытянутой руки.

— Альберт! — Борис был на сто процентов уверен, что тот вышел перед ним. Он видел собственными глазами. Еще крикнул: «Не упади!», когда друг поскользнулся на нижней ступеньке. Альберт соскочил на асфальт, Борис начал сходить следом…

— Ты где? Эй!

Но иного ответа, кроме шума дождя и прерывистого свиста ветра, не дождался.

Только теперь Борис вспомнил о зонте, нащупал кнопку и надавил на нее. На сей раз злополучный зонт послушно раскрылся. В тот же миг черное небо от края до края прорезала яркая вспышка молнии, следом за ней протрещал раскат грома. Борис вздрогнул.

Еще одна молния осветила все вокруг…

И окружающий мир взорвался, раскололся на части — вспыхнул полным спектром. Борису показалось, что его одним махом окунули в радугу. Декабрьский вечер превратился в жаркий солнечный день. Вокруг ничего не понимающего молодого человека слонялись толпы народа. С раскрытого зонта, все еще поднятого над головой, стекали последние капельки воды. А вот одежда, прежде сырая до нитки и прилипшая к телу, наоборот, враз высохла. Мистика.

Прямо над Борисом возвышалась картонная громадина средневекового замка. И все в ней было как положено, ничто не вызвало подозрений: полоскались на ветру пестрые флаги, из ворот выходили ряженные и гримированные актеры, массовочка разодета соответственно. Все ясно. Карнавал или представление на свежем воздухе. А может, кино снимают. Толпа расступилась, открывая взгляду Бориса чудака в пижонских сверкающих доспехах и шлеме с поднятым забралом и пышным плюмажем (или эта штука из перьев называется султаном?) Чудак восседал на огромном угольно-черном жеребце, несущемся прямиком на Бориса, и не думал свернуть или осадить скакуна.

Как говорится, долго сказка сказывается, а люди под копыта попадают быстро. Мощная грудь жеребца по касательной задела застывшего бедолагу, но в толпу счастливых зевак тот улетел за милую душу!

— Космонавт фигов, маневровые двигатели включать надо! Лошадь водить не умеет, а все туда же…

Борис неизвестно откуда нашел в себе силы на последнюю тираду, после чего потерял сознание.