Глава 2
by Лонд, Лара— Вот чего тут написано, причем за сотни лет до нашей эры. Теперь, короче, рассказываю тебе уже не из Библии, а из всемирной истории. Значит, Вавилонское царство завоевали мидяне и персы. Они основали свою империю, но она была уже не такая богатая и могущественная. Вот тебе серебряное царство. Эту империю покорили потом греки. Помнишь Александра Македонского?
Ольга была заинтригована:
— Медное царство?
— Да. — Пашка увлекся рассказом и перестал даже хмуриться. — Медь — мягкий металл, и греческая империя, действительно, была как бы помягче, что ли. Греки больше занимались науками, искусством — до сих пор все восхищаются их статуями. А кто греков завоевал, помнишь?
— Римляне! — поразилась Ольга. — Всесокрушающее железо!
— Вот именно. Железная Римская империя! Всякие там Юлии Цезари — тоже в школе проходили.
— Слушай… Все совпадает! Ну, а последнее, железо с глиной?
— А это разделенные царства — после римлян и до наших дней! Смотри: Римская империя распалась на отдельные государства, и больше уже такой всемирной империи не было. Наполеон пытался создать что-то вроде этого, но у него ничего не вышло: мы ему здорово наподдали на Бородинском поле. Гитлер тоже хотел свою империю сделать; ну, мы и ему всыпали хорошо. Так мир и остался в виде разделенных государств! И смотри: одни государства, действительно, сильные, а другие слабые; они и правда как бы смешаны друг с другом «через семя человеческое» — ну, то есть, через эмиграцию людей из страны в страну — но не слиты вместе: у каждого свои границы, законы, валюта…
Ольга была потрясена.
— Пашка… Все точно!
— Ну! — Пашка торжествовал. — Нам когда это рассказали, я думал — не может быть; наверняка смухлевали, подогнали все, какие-нибудь еще царства пропустили… Пришел домой, проверил — ни фига, все верно!
— Слушай, а дальше там предсказано что-нибудь? Или только до наших дней?
— И дальше есть, только дальше нам еще не объясняли подробно.
— Ну, хоть примерно — давай прочитаем!
— Да я читал уже… Дальше в эту статую ударился камень, и она вся разрушилась.
Ольге стало не по себе.