15. Посещение отца

Однажды совершенно неожиданно пришло известие от отца Леона, в котором говорилось, что он намерен посетить миссионерскую семью сына, которого он сам, после его уверования в Христа, изгнал из дому и объявил мёртвым.

Дети Леона и Фанни не знали своего деда, но из того, что они слышали о нём от родителей, они могли чувствовать радостное ожидание, потому что относились к нему с величайшим уважением. Встречая деда, они выстроились в коридоре с маленькими букетиками цветов в руках.

Тёплая встреча растопила сердце деда, и он приветствовал сына словами патриарха Иакова, когда тот, наконец, встретился в Египте с Иосифом, которого почитал мёртвым: «Не надеялся я видеть твоё лицо, но вот Бог показал мне и детей твоих» (Бытие 48:11).

Леон и Фанни думали, что вид деда в его типично еврейском ортодоксальном облачении удивит и напугает детей, выросших в совершенно других условиях, но дети не проявили ни удивления, ни страха. В своей детской простоте и искренности они восхищались всем в своём дедушке. Они любили собираться вокруг него, взбирались к нему на колени и нежно гладили его бороду, лицо и руки, не понимая, почему у старика текут по щекам и бороде слёзы. Они наблюдали за ним с большим уважением, особенно когда он покрывал голову своим молитвенным шарфом, «талисом», и надевал филактерии, чтобы молиться. Им всё нравилось в нём и всё казалось интересным, а непонятным было только одно: почему их отец не пользуется такими же вещичками.

Дети Розенбергов огорчались, когда дед отказывался есть вместе с ними семейный обед. Он только пил с ними чай, а к другой еде не прикасался, потому что по раввинским традициям ему запрещалось есть пищу, приготовленную в простой посуде и не по предписанным (кошерным) правилам. Ему нужно было не только предоставить новую посуду, купленную в специальном месте под надзором ортодоксального еврея, но и позволить самому готовить для себя пищу. Всё это было сопряжено с такими трудностями, что удобнее было просто дома угощать его чаем, а кормить где-нибудь в другом месте. Молодые Розенберги не жили более «под законом» и с самого начала своего христианского пути не смешивали старого с новым. Леон несколько раз сводил отца в специальный ресторан, и то, что они ели там вместе, не испортило их отношений.

Оказалось, что отец приехал к Леону по делам или скорее всего под предлогом дел. Экономическое положение в мире, якобы, отражалось каким-то образом на его делах… Однако всё в доме сына интересовало его, и беседы с ним размягчили и изменили отношение старика к миссионерской семье отверженного первенца. Он даже пообещал, что всякий раз, когда будет близко, непременно посетит его опять. Как далеко это было от того «проклятия», которое произнёс он вначале! Леон воспользовался предложением отца и при каждом посещении сеял живое семя Евангелия в его сердце. При последнем визите Леон заметил резкую перемену в отце, но это не было открытым изменением в его отношении ко Христу. Его позиция в этом вопросе оставалась пока неизменной. Но на смертном одре он почему-то таинственно сказал стоявшим вокруг кровати родственникам: «Леон мой самый лучший сын». Никто не знал, что он имел в виду. Леона не позвали к отцу, когда тот умирал, и никто не сообщил ему о приближении этой смерти, потому что некоторые родственники были против того, чтобы верующий в Христа принимал участие в похоронах ортодоксального еврея. Леон же до конца своих дней верил, что его отец тайно поверил в Христа как в Мессию и был, как многие раввины сегодня, Его тайным последователем.